В новостях склоняли проект офистеля и то, что компания нашла в нём нарушения. В результате тайного внутреннего расследования выяснилось: некая сотрудница отдела планирования — даже фамилия её пока не озвучивалась — причастна к тому, что опасность строительства для соседних домов была скрыта. У сотрудницы ранее уже было взыскание по схожему поводу, однако ей дали шанс на исправление. И напрасно! Пока неизвестно, по чьему именно приказу или в чьих интересах это было сделано, но вся информация передана в прокуратуру и дальнейшее расследование будет проводиться государственными служащими.

И так далее, и тому подобное.

Юнха листала ленту новостей, читая заголовки и выдержки, в каком-то отупении. Чиён продолжала говорить, но Юнха выхватывала из её речи только отдельные слова. Кажется, Чиён не спалось — в последнее время она плохо засыпала и рано просыпалась, она листала новости, когда они вдруг… изменились на глазах. И снова про то, что всё спланировано и давно, не может быть, что они провернули это всё без подготовки.

— Где… — она хотела спросить «где Ли Кын?», но вовремя осекалась. — Ты говорила с Санъмином?

— Ну, я написала ему сообщение, он не ответил.

Кажется, Чиён даже не пыталась звонить ему, сразу набрала Юнха. С другой стороны, о Ким Санъмине в новостях не было ни слова.

В дверь постучали, и Юнха испуганно вскинула на неё взгляд.

— Это я, — раздался приглушённый голос Ок Муна.

Юнха, нервно сжимая в руке смартфон, бросилась к двери.

От Муна веяло холодом и злостью, но на кого конкретно — неизвестно.

— Они уже близко, но мы можем успеть, — сказал он, закрывая за собой дверь. И видя недоумение Юнха, пояснил:

— Они — полицейские, они доставят тебя в прокуратуру. Я знаю, что это произойдёт. Но мы можем уйти сейчас.

— Если я сбегу, будет хуже, — мертвенно ответила Юнха. — Лучше уж почищу зубы и оденусь нормально…

— Я сейчас приеду, — подала голос Чиён, слушающая их разговор.

— Не надо, — мгновенно ответил Мун. — Госпожа Хан, лучше свяжитесь со своим родственником.

— Я боюсь, он уехал, — виновато ответила Чиён, — в родной город моей мамы, к своим родителям.

— Так заставьте его вернуться или предпринять что-то оттуда! — резко ответил Мун. — Защищать свидетелей — его работа.

— Да, я что-нибудь сделаю, — пообещала Чиён. — Юнха… держись, хорошо? Я не слезу с кузена, пока он всё не исправит.

— Хорошо.

Чиён повесила трубку.

— Тогда делай, что собиралась, — Мун осторожно сжал её плечо. — Я буду рядом.

Когда Юнха выключила душ, то услышала чужие голоса в мансарде. Мун с кем-то спокойно, но веско говорил.

Юнха вышла из ванной: двое полицейских с бейджами на шеях тут же повернулись на звук.

— Госпожа Чо Юнха? — спросил один.

Она кивнула.

— Мы просим вас отправиться с нами для допроса.

— По какому именно поводу? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Она скользнула взглядом от полицейских к Муну, стоявшему сейчас чуть позади них: он был выше обоих, смотрел, слегка прикрыв глаза, на их затылки и плечи, и лицо у него было застывшее. Будто он превращался снова в холодную, неподвижную фигуру, способную на своих плечах удержать полдома, но не имеющую ни привязанностей, ни жалости.

Юнха не могла поймать его взгляд. И, может быть, сейчас ей и не захотелось бы смотреть в глаза Ок Муну — два холодных чёрных омута, за которыми бьётся вечность.

— Возможно, вам лучше поговорить уже… — начал второй полицейский, но Ок Мун перебил его:

— Чётко назовите причину.

Его голос поднял ледяную метель — так это ощущалось. Полицейские тоже всё почувствовали и явно поёжились. И не посмели возразить:

— Вас вызывают как свидетельницу по деле о коррупции в «КР Групп», — сказал первый полицейский.

Юнха задумалась: похоже на то, чем занимался прокурор Им, но дело явно другое. «КР Групп» что-то почувствовали и стали играть на опережение?

— Можете подождать снаружи, я переоденусь? — спросила она.

Полицейские автоматически скользнули по мансарде взглядами, но другого выхода здесь, очевидно, не было. Кивнув так же синхронно, они вышли наружу.

— Они не позволят тебе проводить меня, — сказала Юнха, обхватывая себя руками. — Ты можешь узнать, что случилось? Что говорит Ли Кын?

— Я не могу с ним связаться, — зло ответил Мун. Но одновременно было заметно: он беспокоится о незадачливом помощнике. — Но я его отыщу, даже со дна реки подниму, если понадобиться. А ты не говори им ничего, пусть зовут адвоката. Просто ни слова, кроме имени и даты рождения.

—Ты как будто… — слабо усмехнулась она, — из опыта говоришь.

— Не из своего, — коротко ответил Мун и сделал к ней шаг. Она едва устояла на месте, потому что это ощущалось как приближение ледяного потока. Мун что-то понял и остановился.

— Собирайся, — глухо произнёс он. — Я подожду вместе с полицейскими снаружи.

Зампрокурора, которого ей пришлось дожидаться в допросной достаточно долго (или нет — время тут, конечно, текло по-своему — медленно), раздражения и недовольства не скрывал.

Он начал с того, что не так желал провести начало праздников. Юнха готова была с ним согласиться: для неё Чхусок тоже начался так себе. Но вслух не сказала ничего.

Потом зампрокурора, имя которого она туже же забыла, начал рассказывать ей о том, что она сделала, по мнению «КР Групп». Всё это вкратце уже было в новостях. Единственной новостью оказалась явно неслучайная обмолвка, что менеджер Чо уже давно подверглась внутреннему расследованию по инициативе её непосредственного начальника. На этих словах Юнха едва сдержалась, чтобы не назвать Ким Китхэ жалким подонком, пришлось сжать зубы посильнее. Зампрокурора это, конечно, заметил.

Наверное, слова о внутреннем расследовании должны были напугать её: мол, все её поступки известны, записаны и даже пронумерованы.

Но поскольку она не делала вообще ничего, Юнха не особо испугалась.

Часть её отстранилась и от происходящего, и от другой части — эмоциональной, мнительной и неуверенной, способной на страх, радость и желания. Отстранилась и рассуждала неспешно: «КР Групп» огромна и страшна, они могут сфабриковать что угодно. Реальных доказательств у них нет и быть не могло, а что до поддельных… сейчас этого уже не изменить. Остаётся лишь дождаться каких-то новостей от прокурора Има и от дурного Ли Кына.

Эта отстранённая часть всё же была способна на тревогу, но тревожилась она почему-то не за судьбу Юнха, а за то, что Кын мог вляпаться во что угодно. Он только притворялся взрослым и серьёзным, он думал, что разобрался в мире людей, благодаря памяти и чувствам Ким Санъмина, но оставался при этом наивным, раздражающим и смешным. Юнха не знала, как хорошо он приспособлен к его родному миру духов, но в человеческом он до сих пор мало что понимал.

Он мог угодить в неприятности, и очень большие. И почему-то, сидя в полутёмной допросной (почему они всегда такие?) и имея впереди судьбу очень смутную, Юнха беспокоилась о Ли Кыне больше, чем о себе. Она, пожалуй, думала о нём, как о бестолковом младшем брате.

В конце концов, зампрокурора замолчал и уставился на неё задумчиво.

— Есть вам что сказать? — спросил он после паузы, ничего не добившись.

— Могу лишь повторить сказанное в самом начале, — вежливо и чуть устало ответила Юнха. — Мне нужно поговорить с адвокатом.

— Но у вас его нет, — напомнил зампрокурора. — И я говорил, что сейчас праздники, государственного защитника может не быть ещё долго. Возможно, кого-то ищут прямо сейчас… — он опять сделал паузу.

— Я подожду.

Это Юнха тоже уже говорила, но, наверное, зампрокурора надеялся, что, выслушав его, она передумает.

Теперь он принялся задавать вопросы: уверенный, что действовала она не одна, требовал назвать тех, с кем она связана. Особенно вышестоящих. Юнха на миг даже задумалась, не назвать ли имена, которые она отыскала сама, тех, кто в самом деле был виновен. Но это была явно плохая мысль.