«О, духи, зачем было так напиваться?»

Сожаления мучили Юнха все выходные. Ладно, напилась вдрызг — что позволяла себе крайне редко, но ведь пошла потом отчитывать пусть временное, но всё же начальство.

И что-то ему сказала.

Что именно, она не могла вспомнить точно.

Зато в памяти чёткими стоп-кадрами осталась сцена у дома. Взбешённый Ким Китхэ, холодный, будто кусок вечной мерзлоты, Ок Мун, и тени, едва заметные ночью, но — вроде бы как — расползающиеся трещинами по стенам междомового проулка.

Тени, конечно, померещились, но ведь остальное же было правдой, да?

Мысли о Китхэ тревожили, но Юнха загнала их подальше. В конце концов, она даже не могла бы его заблокировать, он был её начальником — и будет снова, спустя два месяца и три недели.

Она просто тихо надеялась, что начальник Ким оставит её в покое. О чём ещё говорить с ним, кроме уже сказанного? Юнха не хотела с ним отношений. Вряд ли её слова можно было понять иначе.

Она загнала тревогу подальше и села у окна с видом на сомнительный магазинчик. Снова зарядил дождь, Юнха чувствовала сонливость и усталость после наполовину бессонной ночи, и даже на то, чтобы убить время за думскроллингом, сил не хватало.

Она, уподобившись кошке, лениво следила за движением прохожих внизу. Хотя эта узкая улица лежала в стороне от широких русел человеческих рек, она не была малолюдной. Из забегаловки с первого этажа в доме Юнха тянуло то разогретым острым соусом, то скворчащей на гриле свининой. Дверь магазинчика напротив то и дело открывалась и закрывалась. Раз показался даже владелец, господин Ын, с которым Юнха давно здоровалась и про жизнь которого даже кое-что знала — про его двух сыновей и про внуков, про ноющие во время чанъма суставы. Он рассказывал это всем, кто был готов слушать. Господин Ын вытащил новый рекламный щитёнок, теперь с улыбающейся Ким Сечжонъ, насколько Юнха смогла разглядеть.

Она как будто моргнула, раз другой… а потом увидела, что дождь внезапно закончился, потянулась и поняла с удивлением — она, на самом деле, заснула у окна и вот только что проснулась.

День закончился вместе с дождём, она просто-напросто проспала субботу. В панике она позвонила маме, но поняла: та даже не знала, какой сегодня день, пока Юнха сама этого не сказала.

От этого Юнха стало очень грустно — сердце заболело от мысли, что с каждым днём мама, кажется, угасает всё больше. Юнха снова села у окна, уставилась пустым взглядом в узкую ленту неба и вдруг припомнила сон, что только что снился ей.

Там качались огромные деревья, украшенные синими, красными и жёлтыми лентами, и пела о чём-то затерявшаяся среди ветвей птица.

По полям и над крошечными, старыми домами скользили узорчатые тени, будто кто-то то и дело накрывал небо куском полотна.

И нигде не было людей, только рисунок их следов, прочесть который не сможет никто даже в царстве духов, потому что давным-давно не являлось на свет щин, способных такие узоры читать.

В воскресенье она навестила маму и рассказала ей новости: очень цензурированную версию. О новом проекте — но не о временном понижении, о странном начальнике с горой бумаг — но не про госпожу Пэк с её привязанностью к дому мёртвого человека, и не о том, что начальник Ким заявился к Юнха ночью с явно не лучшими намерениями.

В понедельник, обрадованная, что с утра Ок Муна снова нет в «Чонъчжин» — и не надо сгорать от стыда, не смея смотреть ему в глаза, Юнха подступила к несгораемым шкафам.

Не считая коробки с надписью «Уехавшие после», которую Юнха наполнила сама, бумаги в остальных были написаны не почерком Ок Муна.

Ни один не походил и на почерк на листке со «списком на выселение».

Записи отличались и по стилю: кто-то из прошлых домовладельцев оставлял очень подробные «протоколы», кто-то был столь же лаконичен (или ленив), как и Ок Мун.

Вскоре Юнха поняла, что объём работы здесь огромен. С ней не справиться ни за оставшиеся три недели, ни, возможно, за три месяца.

Она убила день на попытку разгрести первый шкаф: не то чтобы перенести его данные в базу архива, которую Юнха создала, но хотя бы рассортировать бумаги толком. И только под вечер поняла: если она хочет не просто разобрать бесконечный архив «Доходных домов Чонъчжин», а отыскать какие-то доказательства, подтверждения… ниточки, нужно рыться повсюду.

Наплевать на желание Ок Муна получить базу данных — с учётом объёма архива работа это не для одного человека, и для начала просто искать. Наугад, надеяться на удачу, внимательность и интуицию.

И понять наконец, почему «Доходные дома Чонъчжин» и порученная работа вызывают в Юнха столько беспокойства.

Под вечер она не смогла вспомнить, обедала или нет (судя по ноющему желудку — второе) и заходил ли в офис сегодня начальник Ок.

Кажется — она не была в этом уверена — смутно Юнха припомнила, что он появлялся в комнате с несгораемыми шкафами, стоял какое-то время на пороге и смотрел, как Юнха возится с коробками. Смотрел застывшим, задумчивым взглядом.

Два дня Юнха вытаскивала каждую коробку с полок каждого шкафа и запускала руку в шуршащие, всё ещё белые, желтоватые и уже совсем пожелтевшие бумаги. Она выуживала улов и записывала адреса и имена. В ноутбуке Ок Муна, действительно не было никакой информации, кроме реестра уехавших и реестра должников. И первый, и второй начинались всё тем же 2010-м, как будто всё случившееся ранее не считалось.

Но оно считалось, Юнха поняла это быстро. Она легко натыкалась на лавины бед, постигших кого-то: постоянные повторы имён в «протоколах о столкновениях». Поскольку выбирала бумаги почти наугад, не была уверена, показалось или нет: где-то лет семь назад «протоколы» резко выросли в числе, а переезжать люди стали чаще. Но точно знала: с июня этого года Мун пересилил уже две семьи, на два месяца это было очень много. Ведь на прошлый год пришёлся всего один случай, а на первые шесть месяцев этого — ни одного.

Без доступа сейчас к внутренним ресурсам «КР Групп», Юнха была вынуждена полагаться только на содержимое несгораемых шкафов. Она очень жалела, что не может зарыться в базы данных корпоративной сети. Посылать запросы в государственные реестры не было смысла: ответа пришлось бы ждать слишком долго. Так что лишь благодаря коробкам Юнха составила ещё один реестр: собственности, которой «Доходные дома Чонъчжин» владели со дня основания — а было это в конце 50-х, сразу после Войны; точнее, в 50-е появилось общество, которому «Чонъчжин» со временем наследовала.

Сперва во владении предшественницы и самой «Чонъчжин» были дома по всему Сеулу — от старого центра и, с годами, в новых районах, от первых трёх домов до более трёх десятков. Но с конца семидесятых что-то стало меняться: «Чонъчжин» избавлялась постепенно от собственности к северу от реки, а потом покупала дома в Ёксамдоне.

Вечером в среду Юнха смотрела на нарисованную от руки схему: тут не было ничего нового, о текущей собственности Ок Муна Юнха узнала ещё из дела, составленного «КР Групп». Но лишь теперь Юнха удосужилась глянуть, где конкретно находятся эти дома на карте.

Стоило сделать так сразу, конечно.

Они выстроились в почти правильное кольцо. Да, неровное, все же речь шла о домах, а не камешках, вдавленных в песок. Рисунок города искажал закругление линии, но всё равно это было кольцо.

И ещё несколько домов, разбросанных тут и там внутри него. В одном из них Юнха находилась прямо сейчас.

Два участка, которые стремилась приобрести «КР Групп», лежали на окружности, а уже подготовленный к проекту кусок земли, получается, внутри.

Юнха сидела на полу, уставившись в лежащую перед ней схему, в окружении раскрытых шкафов и коробок, так что места в комнате почти не осталось.

Кусая губы, Юнха вертела в голове цветные кубики, каждый из них был идеей: «лавина бед и выселяемые люди», «собственность в Ёксамдоне», «список на выселение», «происшествия с госпожой Пэк», «проект офистеля не то, чем кажется», «Ок Мун тоже не тот, кем кажется»…