Тем более она не ждала, что увидит здесь начальника Ока, который буквально на этот визит напросился. Юнха написала ему, что у неё осталось ещё одно, последнее дело, связанное с родственниками, и ей нужно пропустить ещё один рабочий день, и после Ок Мун перезвонил и как-то легко вытянул из неё все подробности — от сути дела до адреса и времени.
Дожди перестали лить прошлой ночью, весь день выдался солнечным, и хоть начинался уже вечер, жара всё не убывала. Юнха выбралась из такси и почувствовала, что душный воздух здесь пахнет невыносимо знакомо: та же пыль, тот же запах чего-то подгнивающего, что всегда висел над этими улицами в конце лета, когда реже шли дожди. Юнха никогда так и не узнала, откуда именно он исходит. Казалось — отовсюду.
Чиён приехала вместе с ней.
— Кажется, я тут никогда не была раньше… Нет, точно не была, — заметила она, оглядываясь. — Странный запах.
— Ты тоже чувствуешь? — отозвалась Юнха. — В детстве мне никто не верил, что я всё время его ощущаю. Иногда даже зимой, но летом особенно. Считали, я просто придираюсь. Что всё придумала.
— Нет, что-то гниёт, — ответила Чиён рассеянно, а потом радостно показала вперёд:
— А, вот и Ким Санъмин и твой демонический домовладелец!
— Мы же решили, что не демонический.
— А против «твой» ты не возразила, значит?
— О, духи… — ответила Юнха, хотя её это чуть-чуть рассмешило. Она знала, Хан Чиён просто пытается немного поднять ей настроение.
Ким Санъмин и Ок Мун держались друг от друга в нескольких шагах, хотя оба попытались спрятаться в тень одного и того же небольшого дома. Вряд ли они приехали вместе… Юнха вдруг поймала себя на мысли, что не представляет Ок Муна в общественном транспорте. Не то чтобы начальник Ок был выше этого, но… ему вообще нужен транспорт?
— Который дом? — спросил Ок Мун, как только Юнха с Чиён подошли ближе. Ни «добрый день», ни «как дела?», разумеется.
— Как ты? — почти одновременно спросил Санъмин. Его взгляд был таким же грустным, как, должно быть, и её собственный.
Ким Санъмин плохо знал её родственников — и знал о них только плохое. За несколько раз, что они встречались, дядя, тётя и кузены Юнха не сделали и не сказали ничего, что могло бы его к ним расположить.
— Гм… — Юнха посмотрела на них по очереди. — Дом вот тот, серый, из крупных камней, на третьем уровне… Чуть лучше, чем вчера.
— Хорошо, — ответил Ок Мун, неясно на что из сказанного. — Идём.
Чиён он кивнул, а Санъмина будто не замечал.
Ок Мун первым ступил на лестницу и вообще шёл впереди, как будто это его ждали в сером доме на третьем уровне, а не Юнха. Он был не раздражённым сегодня, а мрачным — и если подумать, только таким Юнха и видела его в последние дни.
Тут вдруг всплыло, что он говорил о своей матери, и Юнха едва не споткнулась: наверное, он вспомнил, как сам пережил такую же потерю!
Будто почувствовал её мысли, Ок Мун на миг замер, но потом снова принялся подниматься, вбивая подошвы кроссовок в ступени.
Здесь, на склоне холма, лестниц было не меньше, чем улиц, и дома выстраивались в два-три-четыре ступенчатых ряда. Дом, в котором жила семья дяди (один из кузенов съехал, другой привёл жену в дом родителей), стоял на последнем уровне, окна с другой стороны выходили уже на шоссе, за которым раскинулся парк Намсан.
Видимо, их заметили, потому что дверь дома открылась раньше, чем Ок Мун успел постучать, а остальные — дойти до неё.
— Юнха, — в дверях стояла жена старшего кузена. Беременная вторым ребёнком, она выглядела усталой и замотанной, и Юнха не сомневалась: даже сейчас, на седьмом или восьмом месяце, она занимается домашними делами не меньше, а может, и больше, чем раньше.
В конце концов, тётя не молодеет, и силы у неё только убавляются. А за домом кто-то должен следить.
Юнха прекрасно знала эту аргументацию: она слышала ровно то же самое четырнадцать лет назад, оказавшись здесь. Тётя тогда была сильно моложе, но силы у неё закончились тут же, стоило Юнха переступить порог.
Но и тётю Юнха не могла осуждать, в конце концов, и с той поступили ровно так же, лет за двадцать до того.
— Прими мои соболезнования… Господин Ким Санъмин, — невестка Юнха рассматривала тех, кто пришёл, — и Хан Чиён, здравствуйте. А вы…
— Я начальник помощницы Чо, — вежливо поклонился Ок Мун. — Я здесь, потому что отвечаю за неё.
Невестка как будто поперхнулась, но лишь поздоровалась и назвала своё имя.
— Проходите, — пригласила она. — В… гостиную.
В «большую комнату», мысленно поправила Юнха. Так это здесь называют.
Комната на первом этаже, тёмная из-за соседних домов, действительно была самой большой в доме.
Дядя был сильно старше мамы Юнха, теперь ему уже исполнилось семьдесят, и последние несколько лет он стал изредка забывать разные вещи. Юнха знала это, потому что иногда тётя звонила ей жаловаться. Не ждала никакого ответа на свой слёзный монолог обо всём, ей просто нужно было слить накопившееся, и почему-то в Юнха тётя видела наиболее подходящего для этого человека.
Иногда Юнха думала заблокировать тётю, но рука так ни разу и не поднялась.
Дядя явно прибывал в том состоянии, когда мир его не очень интересовал: сидел в кресле, повёрнутом к выключенному телевизору, и смотрел в экран. Не обернулся к вошедшим и не ответил на приветствия.
Тётя с сожалением взмахнула руками, увидев это, и виновато сказала:
— Прости, Юнха, но сегодня он такой. Я же тебе говорила, это случается всё чаще.
Юнха сочувственно кивнула: пусть с дядей они не стали близки, но и злодеем он не был, просто человеком, который не обращал на неё внимания.
По-настоящему боялась она только младшего кузена. Старше её на четыре с половиной года, он в то время позволял себе вещи, о которых она не хотела вспоминать никогда. Он не зашёл так далеко, чтобы на него можно было пожаловаться в полицию, но и безобидными его поступки тоже не были.
Юнха живо помнила синяки, оставшиеся как-то раз от его пальцев на её теле.
И слухи, которые он распускал про неё, пока они учились в соседних школах. В её первый год здесь, а в его — выпускной.
Сейчас младший кузен глядел на неё с другой стороны комнаты, от окна, и едва заметно улыбался.
Старший кузен, грузный и усталый, отрастивший зачем-то редкие усы, молча сидел рядом с матерью и следил за тем, как движется по комнате его жена. Она прошла к лестнице наверх, должно быть, её старший сын, трёхлетка, сейчас спал или играл на втором этаже, и Юнха подумала: навестить его — просто оправдание. По быстрому взгляду невестки, которая та бросила на Юнха, покидая комнату, стало понятно: разговор будет ещё тот.
— Садитесь… куда-нибудь, — растерянно произнесла тётя, осознав, сколько разом гостей оказалось в её доме.
— Не беспокойтесь, ачжумони, — ответила Чиён, тепло улыбаясь ей, — мы можем и постоять.
Тётя невольно заулыбалась в ответ. Даже она любила Чиён, которую видела два или три раза в жизни.
— Разговор будет недлинный, — насупившись и вздохнув, заговорил старший кузен. Он оставил мать, поднялся и подошёл в два шага к Юнха, — простой очень. Я тебе всё написал.
— Написал, — кивнула она.
И почувствовала, как закипает в ней злость.
Юнха не собиралась ссориться с ними сегодня. Вовсе нет, она давно не считала этот дом своим… не считала никогда. Хотя половина его принадлежала её матери. Если бы не это, согласился бы дядя принять девочку-подростка, которая, по правде-то, была ему седьмой водой на киселе?
Мама жила в доме, доставшимся ей от родителей. А про этот никогда даже не вспоминала, пока не заболела по-настоящему. Даже тогда она считала какой-то нелепицей то, что владеет половиной от чужого дома, в котором никогда не жила, да и толком даже не гостила. Абсолютно то же самое думали и в семье дяди.
И хотя на словах все были во всём согласны относительно дома, юридически никто ничего не менял за прошедшие годы.
Было незачем, а вот теперь выходило, что та половина перейдёт Юнха. По крайней мере, какая-то часть. Никто из присутствующих не разбирался в этом так уж хорошо, и никто не хотел доводить дела до арбитража, и Юнха не собиралась никогда в жизни претендовать на кусок серого дома, едва возвышающегося над шумным шоссе. Что ей делать с этим куском?
