— Не трогайте, — предупредил господин Чхве, без угрозы, просто для порядка. Но Юнха и не собиралась.

Краем уха она снова стала улавливать голоса в саду и неожиданно для себя на что-то среагировала:

— Здесь нет пинъи! — произнесла она, выпрямляясь.

Собственный голос прозвучал громко и резко, как птичий крик.

— А я говорю, что есть! — в сердцах ответил ей женский голос.

Юнха обернулась: все почему-то замерли, а шаманка смотрела на неё с откровенной злобой. Потом вдруг заморгала удивлённо, повернула немного голову, приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала.

Только замотала головой.

— Уходите, пожалуйста! — взмолилась госпожа Чонъ. Её ладони были сложены вместе на уровне груди, но уже не двигались.

— Изгонять несуществующих призраков — вредно для дара, — ледяным голосом произнёс Ок Мун. Вряд ли ему требовалось подтверждение Юнха, чтобы прийти к такому выводу, так чего же он ждал её реплики, чтобы сказать это?

Шаманка зашипела на него и ответила нараспев:

— Пинъи бродяги, бродяжки, дрянной девчонки, что умерла у реки, что они принесли в дом, что она нашла на берегу, заколку, расчёску, платок, плевок, брелок, серёжку, одёжку, шнурок, кольцо, монету, добра с этого нету, дух в ней, она убежит, он уйдёт, она останется!

Шаманка вперила в кокон с человеческой головой указательный палец.

— Впервые вижу такую упорную и бездарную мошенницу, — произнесла Чиён, и холода в её голосе тоже было порядком, с господина Ока взяла пример.

В ответ шаманка запела и затрясла погремушкой.

— Стажёр Ли, продолжайте замеры! — громко напомнила Чиён коллеге. Тот вздрогнул и вперился в экран смартфона.

— Что ты скажешь? — обратился Ок Мун к Юнха. Его голосу, казалось, шум помехой не был. — Чего они хотят?

— Чтобы она навсегда осталась здесь.

— Она больна?

— Нет. Они сделали её больной.

Юнха отвечала не задумываясь.

Он кивнул.

— Госпожа Хан, я вызову врача, а вы полицию, — сказал Ок Мун. И бубенчики замолчали, а песнь оборвалась. Шаманка смотрела на Юнха злобно, до щёлочек сузив глаза.

— Не трогайте, — повторил вдруг господин Чхве. Не двигаясь, не добавляя ничего к этому. — Не трогайте.

Он обвёл взглядом окружающих. И дробно закачал головой.

Когда его взгляд упал на жену, та свалилась на землю как подкошенная и горестно завыла.

— Это моя вина, — проговорил Ок Мун. — Я вовремя не почувствовал, что здесь происходит. Слишком поздно что-то заподозрил.

— Ну… так ли это? — отозвалась Чиён. — Тогда я скажу, что это и моя вина тоже. Соседи говорят теперь, что давно не видели их дочь, но думали: уехала учиться. Должна ли была я почувствовать, что где-то на территории округа стоит запылённый дом, в котором?..

Она держалась хорошо, пока отчитывала шаманку и охраняла до прибытия скорой и полиции кокон, в котором превращалась в растение истощённая и одурманенная девятнадцатилетняя девушка. Посмевшая однажды что-то решить сама, а потому теперь запертая в своём теле, как в тюрьме.

Чиён держалась неплохо, и пока говорила с соседями, собравшимися на звуки ссоры, а потом и сирен.

Но теперь Чиён плакала. Слёзы текли тихо, она почти не всхлипывала, только изредка вытирала щёки.

Стажёр Ли, перепуганный и растерянный, мялся рядом, не зная, что теперь делать.

Они вчетвером стояли в открытых воротах дома, отсюда был виден кусок опустевшего сада, где всё ещё валялся перевёрнутый столик.

Ок Мун вздохнул, поднял планшет для бумаг, который так и не выпустил из рук за прошедший час, а из кармана достал ручку.

Листы на планшете были такие же разнокалиберные, как и в папках стеклянного шкафа, как будто господин домовладелец собирал их по соседям, а то и жильцам. Выйдя за ворота, прислонившись к ограде дома, Ок Мун, хмурясь, принялся быстро составлять очередной «протокол о столкновениях».

Остальные тоже покинули территорию дома. Юнха закрыла со собой ворота.

— Он лучше, чем я представляла по твоим рассказам, — прошептала Чиён, наклонившись к Юнха. — Конечно, никакой не демон. Зачем только люди плели про него такое?

— Кого-то всегда хочется обвинить, — ответила Юнха.

Чиён зашептала ещё тише:

— Он на тебе смотрит… интересно.

— Чего?! — Юнха закатила глаза.

— Хочешь что-нибудь добавить? — спросил Ок Мун. Они обе вздрогнули.

Он поднял глаза от планшета:

— В протокол? Хочешь что-нибудь дописать?

И протянул планшет Юнха.

Она почему-то оробела. Как будто «протоколы о столкновениях» были священной летописью «Чонъчжин», и портить её своими приземлёнными каракулями Юнха не решилась бы.

— Ну же!— подбодрил её Ок Мун, настойчиво всовывая ей в руки планшет. — Прочти и допиши что-нибудь, если захочешь. А я пока поговорю вон с тем человеком.

Он кивнул куда-то за её спину.

Юнха и Чиён разом обернулись: на другой стороне узкой улицы, у белого здания со сплющенными окнами стоял высокий худощавый мужчина лет тридцати, почему-то в бледно-синем смокинге поздним утром, впрочем, помятом и с ослабленным галстуком-бабочкой. Через начёсанную на глаза русую чёлку блестели любопытством широко расставленные глаза. Небольшая толпа соседей уже рассосалась минут десять назад, и прохожие теперь не обращали внимания на дом и людей рядом с ним, поэтому явный интерес этого человека был странен.

Увидев, что его заметили и остальные, не только Ок Мун, человек поднял руку и расслабленно помахал им в знак приветствия.

— Держи, — повторил Ок Мун, и Юнха наконец-то забрала у него планшет.

Ещё больше нахмурясь, господин Ок широкими шагами пересёк улицу, схватил человека за плечо и потащил прочь, за угол дома.

— Ну… он странный, — произнесла Чиён озадаченно.

— Тот, что в смокинге? — уточнила Юнха. Хотя, по её мнению, странными были оба.

Чиён кивнула:

— Он будто…

— Что?

— Нет… Ничего. — Чиён вздохнула. — Ты будешь что-то дописывать?

— Сперва прочту.

— А мне потом можно? Я столько слышала про бумаги, которые ты разбираешь.

— Думаю, да. — Юнха поколебалась. Чиён всё равно всё видела, да и почему-то кажется, что господин Ок не стал бы возражать. — Да. Может быть, тоже что-то захочешь добавить, и я допишу.

Юнха погрузилась в чтение протокола, который на этот раз был длиннее обычного.

—

Они смотрели друг на друга почти минуту, ничего не говоря: первый — раздражённо и хмурясь — потому что эта эмоция и это выражение вошли у него в привычку, и теперь почти на всё он в первую очередь реагировал именно так. Второй — с хитрой полуулыбкой и вызовом во взгляде, уверенный, что в итоге всё пойдёт по его замыслу.

Простому, никакого коварства там нет, да и скрывать свои намерения второй не собирался. Они, пусть лишь теперь и в этом случае, были прозрачны и чисты.

— Я слышал, ты прежнего помощника выгнал, — начал наконец второй. — Тебе же нужен новый. Возьми меня.

— Ты мне и даром не нужен, со своей змеиной помощью, — произнёс первый сквозь зубы. — Я тебе сказал уже, когда ты звонил, так зачем ты явился?

— Тогда помоги мне, — ответил второй. — Мне нужна твоя помощь.

— Но мне-то что с того? Не моя работа — присматривать за зверушками.

Второй фыркнул: такие вещи не оскорбляют его давным-давно. Это в юности он пыхал гневом по любому поводу. Теперь ему достаточно лет, чтобы повзрослеть.

— Ну же, хёнъ, — тон второго стал просящим, но глаза при этом смеялись, — ну помоги мне по старой памяти!

Первый собирался сказать ему в ответ пару ласковых, но вместо этого, после паузы, произнёс:

— Не знаю, какую работу я мог бы тебе дать.

— Но если вдруг?

Первый раздражённо проворчал что-то неопределённое, потом сказал:

— До встречи. Не попадайся на пути, пока сам не позову.

И повернулся, чтобы уйти.

— Погоди! — второй почти дёрнул первого за рукав, но вовремя убрал пальцы: ещё не хватало их лишиться, если что.