Она бы очень хотела, чтобы Ок Мун оказался самым обычным домовладельцем, а никаким не демоническим. Потому что за недолгое время работы с ним Юнха начала считать Ок Муна… хорошим.

Если бы оказалось, что он совершает ужасные поступки, что издевается над жильцами, Юнха точно была бы разочарована. Не так много хороших людей попадалось ей на пути.

Она всё смотрела на десятку, пока слёзы не выступили на глаза от бьющего из-за дома солнца.

Люди, живущие по третьему адресу, в списке были прямо перед госпожой Пэк, владелицей продуктового на месте будущего офистеля. Они съехали из соседнего с продуктовым дома, и тоже явно не были счастливы: в их «протоколах» чаще всего были взаимные жалобы на соседей. На музыку, шум, запах, соседских детей, соседскую собаку — на это жаловались сами съехавшие жильцы. Соседи же заявляли, что у тех всегда гудит по часам колокол и что ходят к ним личности самого сомнительного вида.

А съехавшие жильцы оправдывались, что это всё их друзья.

Судя по комментариям Ок Муна, друзья были из какой-то религиозной секты.

Помня об этом, Юнха колебалась, а стоит ли общаться с бывшими жильцами. Отнекиваться от настойчивых приглашений посетить их молельный круг или что-то ещё — кому такого захочется? К тому же день был жаркий, без дождя, на небе вообще ни облачка, и она уже устала от жары.

И всё же решила довести намеченное до конца.

Уже близился вечер, когда она добралась до третьего адреса, в третьем жилом комплексе, где у домов балконы были похожи на очки из старого киберпанка. Или из начала 2000-х — прямоугольные, монолитные и зеркальные. Юнха очень смутно такие помнила.

Она позвонила в квартиру, ей никто не ответил, и она уже было вздохнула с облегчением. Но женщина, подошедшая за это время к подъезду, глянула на экран домофона и спросила Юнха подозрительно:

— Кто вы и зачем вы нам звоните?

Юнха растерялась. У женщины было такое же усталое лицо, как у господина Ли, и взгляд человека, который слишком многое и слишком долго терпел. Женщина не доверилась бы так просто незнакомке, и Юнха вмиг поняла, что здесь её ждёт неудача.

И всё же назвала «Чонъчжин», своё имя и имя мужа этой женщины, который и был до недавнего времени арендатором Ок Муна.

Женщина нисколько не сбавила подозрительности, но всё же согласилась поговорить — вот здесь, не заходя в дом.

На вопросы Юнха о том, всё ли у хорошо, женщина отвечала кратко и неохотно. И Юнха оставалось только поблагодарить её, поклониться и отправиться восвояси, как вдруг, в последний момент, собеседница остановила её.

В лице этой уставшей от жизни женщины что-то будто треснуло — как расходятся на миг тучи и проясняется небо, и она сказала, очень неохотно, но всё же спокойно:

— Передайте господину домовладельцу… — она вздохнула. — Передайте тому человеку, что он был прав, а я нет. Нам здесь лучше, как он и говорил. И в бедах наших, конечно, он виноват не был. Передайте, что я приношу извинения за сказанное. Ну… Ну и всё, — заключила она, снова принимая неприступный вид.

Юнха закивала: мол, обязательно передаст, отступила и пошла прочь, стараясь не бежать.

Только покинув дворы комплекса она поняла, что на сердце ей стало легко.

«Слава духам, — подумала Юнха, — кажется, он жильцам не вредил».

Она не узнала ничего толком, всё равно непонятно, что же делает Ок Мун и зачем, зачем ему странная база данных и вся эта гора бумаг и что же такого особенного в Ёксамдоне. Но оказалось, для Юнха важнее всего было убедиться: людям он не вредит. Что бы он ни делал, ведёт это к добру.

По дороге домой Юнха поняла, что может, сделав небольшой крюк, посмотреть на дом, из которого одни проблемные жильцы съехали больше года назад. Дом тот был как дом, кирпичный, в привычные для Ёксамдона три этажа. Перед ним женщина мела улицу неудобной на вид и явно самодельной метлой. На её ручку были повязаны красная, синяя и жёлтая ленты, а на них болтались крошечные бубенчики. Юнха решила, что заходить в этот дом отчего-то не хочет.

Поёжившись — хотя было по-прежнему жарко, она направилась в свою жестяную мансарду.

Ким Сечжонъ подмигнула ей снизу от магазинчика, пока Юнха пила чай, глядя в окно. Всё это вовсе не конец «расследования», сказала Ким Сечжонъ на щитёнке, тоже попивая напиток — с «традиционным корейским вкусом». Нет, ответила Юнха, но теперь мне просто интересно, что всё это значит. Интересно, но уже не страшно.

Она написала Чиён о том, что узнала про Ок Муна, будто доказывая подруге, что, конечно, никакой он не демон из ада, хотя Чиён и сама говорила то же самое. Поколебавшись, она написала и про Китхэ. Хотя прошло уже две недели со слов «давай расстанемся», Юнха ещё ничего не рассказывала Чиён.

Едва сообщение пометилось прочитанным, Чиён тут же позвонила.

— Боже мой, ты же не шутишь? — спросила она. — Ты честно-честно его бросила?

— Да, — немного недоумённо ответила Юнха.

— Наконец-то! — Чиён произнесла это с таким жаром, что Юнха засмеялась. И впрямь: наконец-то.

Кажется, даже Ким Сечжонъ была за неё рада.

Офис «Доходных домов «Чонъчжин» творил с ней странные вещи, признала Юнха, когда на следующее утро, едва переступив порог комнаты со шкафами, почувствовала нестерпимый ментальный зуд: «протоколы» звали её тоненькими, но соблазнительными голосками, как толпа крошечных, очень прекрасных и очень опасных сирен.

Она уже и сама не знала, что ею двигало, — любопытство, подозрения или вспыхнувшее безумие. Ну и, конечно, необходимость закончить работу — или закончить хотя бы половину от неё. Шкафы смотрели на Юнха жадно, а бумаги в них стали чем-то вроде чёрного, как последняя ночь, маяка, что заманивает корабли на скалы. Она продолжала заполнять не только базу данных, но и пометки на картах, и в какой-то момент — то ли в обед, то ли позже, когда тело напомнило о времени сжавшимся в комок и ноющим желудком, Юнха подняла глаза от бумаг и увидела Ок Муна. Он смотрел на неё без подозрений, без вопросов во взгляде, лишь с пристальным, холодным вниманием, и тогда Юнха поняла наконец: он с самого начала знал, чем она занимается. Знал, чем закончится её работа с бумагами «Чонъчжин».

Это понимание мелькнуло и погасло, оно не имело значения, важны были только бездонные шкафы и исторгающееся из них бумажное море.

Юнха пришла в себя под вечер, сильно задержавшись в пустом офисе: конечно, сам его хозяин ушёл вовремя. Или же, скорее, опять помчался на очередное происшествие.

Почему-то в его домах они случались так часто, правда? Слишком часто, но Юнха пока не нашла этому объяснения, хотя знала: оно где-то там, в бумажном море, на самом глубине, на дне, где обитают чернильные кракены.

Она доплелась до дома, упала на постель и уснула без снов.

В субботу она пробудилась от стука в дверь. Ким Санъмин, вымокший под вновь зарядившим мелким дождём, принёс ей завтрак. В пакете стоял контейнер с горячим ещё соллонътханом и две порции риса, а сверху лежали тёплые паровые булочки.

— У тебя самые странные представления о завтраке, оппа, — сказала Юнха, заглянув в пакет.

— В детстве мы так завтракали, — ответил Санъмин. — Бывало такое.

— Да, когда завтраком было то, что осталось с ужина. Это ведь не из заведения с первого этажа? И не из соседнего дома?

Оба эти места Юнха пугали: на вывеске соседнего три страшные куклы сверлили глазами прохожих, будто предупреждая, что есть тут не стоит. На первом этаже вывеска была обычной, зато вид всего остального начисто лишал аппетита.

— С Самсонъро, — усмехнулся Санъмин. — Ешь, не бойся.

Она ушла умываться, и за это время Санъмин разлил суп по чашкам и добавил к завтраку яичный рулет с морковью.

Они ели молча — это тоже было частью воспоминаний о детстве и юности, как и визит Ким Санъмина без предупреждения. Это просто означало, что он хочет сказать что-то важное или же, наоборот, попросить совета. Так что Юнха нужно было просто подождать, когда он будет готов заговорить.