Его тело было сокрыто от него под бежевым плащом, руки скрывал плотный слой белых лент и бинтов. На ногах серые рваные штаны не давали, однако, коже выглянуть наружу. И поэтому Ино не уверен был, человек скрывался под всеми этими балахонами теперь или нет. Вместо того, чтобы ветер или жар ощущать кожей, открытой на лице, все его чувства были сфокусированы на Пустом Клинке, впившемся в его спину. Уходя в себя, а после возвращаясь, Кавасаки из раза в раз ощущал себя лишь отсечённой головой, водруженной на этот проклятый Клинок.

Он переборол себя и принял силу, извращающую его тело под Пустым Доспехом. И вот чего это ему стоило. Не физических мучений, но ментального расстройства. И нельзя было просто перестать стыдиться и прореветь всю ночь в такой ситуации. Все мысли в его голове были в раздрае. Он в один момент печалился, в другой уже готов был кричать и злиться, тогда как в третий впадал в безразличную апатию. Как сейчас. Но было среди всего этого ада то, что Ино рад был вспомнить. Точнее, кого было вспомнить.

— «Я стану сильней любого из тех демонов, что должен сразить. А также того демона, по чьей указке я это делаю. Всё дабы после скрыться и прожить спокойную жизнь. С ней. Или хотя бы около неё. В том мире, где она есть».

— Зря у нас, демонов, девчонок нет, получается. Раз так они мотивируют чего-то добиться, ха-ха! — мысли от этого дурака было скрыть нельзя.

— И ничего ты не понимаешь… — выдавил из себя Ино, покраснев при этом (хотя казался казаться холодным и отстранённым), и поднялся, отряхивая свой наряд.

Решимость юноши, как могло показаться внешне, меркла с каждым кругом, на который он поднимается в своем восхождении. Да только её ныне он готов был заменить помешанностью, коли придется. И всё ради достижения своих целей. Это было прямым последствием его отказа ломаться под гнетом нового мира, шепота демона и человеческой отрешенности. Что преследовала всякий мир. Его волосы впервые за долгое время показались наружу, когда движением головы Ино сбросил капюшон плаща на ней. Глаза его порой бегали из стороны в сторону, лицо постоянно было сморщено и напряжено, руки не находили себе места, тогда как ноги неровно шагали. Но он всё равно не прекращал пытаться время от времени задирать голову, шагая вперёд. Теперь он не просто ощущал себя прижатым к самой кромке грязной, обуянной Хаосом земли, но мог хотя бы приблизительно нащупать вес той невообразимой конструкции, что стремилась впечатать его в грязь. Мышцы же его были напряжены и рассчитывали, какое усилие предстоит затратить, чтобы с себя эту ненужную массу сбросить. Тогда как разум не дрожал от предполагаемых величин.

— «Хочешь сказать себе и всему миру, что не просто обжёгся и испугался, но позволил огню плясать на своем теле нарочно, дабы быть готовым к жару преисподней, что грядут на твоем пути? Посмотрим, не преувеличиваешь ли ты, мальчишка…» — мысли же свои «дурак» скрыть мог.

***

Хаос в этом мире, скапливаясь неконтролируемо в одном месте, всегда принимал формы различных чудовищ, тем самым отражая свою единственную суть — уничтожить. Уничтожить людей, уничтожить их культуру, их быт, их понимание нормального — это всё варианты, но крайне примитивные.

Когда только «он» появился в этом мире, то не понимал, отчего выглядел как жалкий кусок слизи. От того, что он слаб? От того, что его желание уничтожить не имеет под собой четкого основания? В последних предсмертных всхлипах и мыслях своих жертв он искал то, что могло бы дать ему ответы на эти вопросы. Но лишь наблюдая, как они медленно перевариваются внутри его всё расширяющегося тела, он начал постепенно приближаться к истине. Избавляя людей от ненужной кожаной и костяной кожуры, пробираясь к мякотке, «он» начал постепенно меняться. Перестраиваться.

Хаос — не средство сугубо уничтожения. А просто лишь мера непостоянства любого из миров. Живая и неживая материи же, что заполнили пространства, чересчур предпочитают удерживать себя в одном состоянии, пускай и не осознанно. Чем и навлекают на себя гнев Хаоса. Потому «он», наполнился к ним состраданием и решил «помочь».

Собирая их, сохраняя их единицы души, что сами по себе мечутся, даруя Хаосу внутри него усладу, «он» даровал прежним владельцам новые «тела», запасённые под его теплыми, плотными, пускай, и склизкими покровами. Тела, что постоянно изменяются. С той скоростью, что «радует» Хаос куда более, нежели скорость старения, эволюции или развития духовной и инженерной мысли. Всякий продвинутый разум неотвратимо стремился к Порядку. Но нужен был лишь для того, чтобы выживать. Душам в его новых телах он был не нужен. По крайней мере не тот, что мог бы позволить вырваться из-под его контроля…

На заброшенном пограничье Пятого Круга его искало уже немало будущих «последователей». Из их чувств, эмоций и мыслей, коими они впоследствии с ним поделились, «он» узнал, что местечко им избранное для проживания было бывшим историческим музеем. Обширное здание со стенами карамельного цвета на пять этажей ныне сквозило дырами, лишилось всей своей коллекции и покрылось пылью и осколками стекла. Странным образом растительность, наполнившая всю округу граничного района, сюда пробираться отказалась, окружив и укрыв от всех плотным кольцом деревьев. Когда-то это было даже одной из задумок — разместить музей посреди парка. Теперь его разве что сменил густой лес.

***

На входе в оцепленный район внешних окраин Пятого Ино впервые за всё это время попытались остановить какие-то служители местного правопорядка. Вид их совершенно не соответствовал той эпохе, из которой только что Кавасаки вышагнул в тот момент. По всем нормам этого места они должны были сюда добежать с противоположного края этого круга. Но по их настрою было понятно, что наравне с причудливыми местными они себя мнить не собирались. Потому, Ино не стал выслушивать их претензий и предостережений, а просто вырубил, шибанув по голове Пустым Клинком в ножнах.

Удалившись от места преступления на сотню другую метров, ощущая, как Хаос окутывает его и тянется к Клинку, он дал ему волю, облачив тело в Доспех. С ним добираться до места назначения оказалось куда быстрее и проще. Демон внутри нарочно «слегка» игрался с его телом, дабы «он к этому получше привык». Но Кавасаки знал, что на деле тот лишь старался его выбесить. Уколоть. Проверить, что может безнаказанно сойти ему с рук.

— Это еще что за картина? — удивился Ино, оказавшись на границе внезапно возникшего пред ним леса.

Что совершенно дико смотрелся на фоне остальных серости, мха и скромных кустиков с парочкой деревцев, наполнявших округу по пути до сюда. Столы местных исполинов были в разы толще, а кроны — куда пышнее. Любому из них было далеко до того древа, под которым сидел «угрюмый отшельник». Но попаданец почему-то всё равно представил, как чудаковато выглядел бы лес таких деревьев. Что бы он сделал со стеклянным пограничьем миров…

— Ну, не все демоны предпочитают оставаться сугубо безумными чудовищами на службе Хаоса. Некоторые желают и выделиться, ха! — только ответил ему демон, разглядывая свои пальцы.

— И что? Этот садоводом заделался?

— Садом такое уж точно не назовешь, поспешу заметить! — все не переставала юлить сущность внутри Кавасаки. — Но трогать эти прекрасные кроны не советую. Так тварь о нас узнать, да еще и взбеситься может раньше времени. Я же ощущаю, что он скрылся в здании, что находится внутри этого леса.

У Ино было стойкое желание вырубить и сжечь все эти деревья, так как от них в его сторону исходило что-то зловещее. Но в последнее время он был на нервах, а потому сообразил, что, быть может, такое внезапное желание — лишь проявление его раздраженности, усталости и волнения. Он смело шагнул вперёд, так и ожидая, что сверху свалиться кто-то и попытается убить. С каждым шагом вглубь этого проклятого места это чувство лишь нарастало. Но, в конечном счёте, подвело его. Так как пред дверьми в жилище монстра оказался нетронутым.

Не распахнув, но сорвав с петель двери, он сразу же увидел того, с кем ему предстояло сегодня сразиться.