– Скажите, у вас что-то пропало из квартиры? – спросила Рыбкина. – Не спешите, посмотрите.

Черепанов встал. Теперь он стоял намного тверже, чем в начале разговора.

Осмотрелся по сторонам, словно впервые увидел собственную квартиру.

– Мда… протянул он, и Рыбкина мысленно согласилась.

Квартиру разгромили. Шкаф опрокинут, все вещи из него разбросаны по полу. Ноутбук сброшен со стола и раздавлен, словно на него поставили тяжелую гирю, а потом забрали.

“Копыто, – подсказал внутренний голос, – на него наступили копытом.”

Черепанов медленно пошел по комнате. Остановился над ноутбуком, пробормотал неразборчивое ругательство. Глянул на окно. Потом что-то вспомнил, поспешно оглянулся на пустую стену.

Рыбкина проследила за взглядом, увидела, что там, кажется, что-то висело. Недавно – обои были того же цвета, что и вокруг.

Черепанов подошёл потрогал стену, будто попавшее могло стать невидимым. Потом наклонился, посмотрел на полу вокруг.

– Что-то потеряли? – уточнила Рыбкина, хотя и так было видно, что да, пропало что-то важное для хозяина дома.

– Ерунда, – ответил Черепанов, но таким голосом, словно сомневался в своих словах. – Сувенир. Из Нигерии, да… как раз оттуда…

– Какой сувенир? – уточнила Рыбкина.

– Бубен, – Черепанов потёр виски, сморщился, как от кислого. – Мой бубен.

Помолчал, а потом вдруг начал рассказывать.

– Понимаете, после концерта… неловко было отказывать, и мы пошли на праздник. Вождям очень понравилось, и кто-то стал показывать их, местные танцы и музыку. Красиво, да. Мы тоже танцевали с ними… и играли, я играл. Скрипка, флейта. Виталик попробовал арфу, но что-то не пошло. А я бил в барабан. Бил, все пели и смеялись, а потом…

Черепанов замолчал и строго, испытующе посмотрел на следователя.

“Стоит ли тебе говорить? – спрашивал его взгляд. – Поверишь ли?”

– Потом, – медленно продолжил он наконец, – меня укусила какая-то местная тварь. Ядовитая. Глушь, джунгли, администратор в панике, я в отключке… Вместо больницы отнесли меня к местному колдуну, он меня и выходил. А потом подарил бубен. Когда… – он на мгновение замялся, – когда я уезжал. На прощание.

– А теперь его украли? – уточнила следователь.

Черепанов молча кивнул.

– Вещь дорогая? – продолжила спрашивать Рыбкина.

– Как вам сказать… – замялся дирижёр, и Рыбкина вспомнила анекдот про “барабан Страдивари”, и она удержалась, чтоб не рассмеяться в голос.

***

– Ты, – сказал полковник, – рыба ещё молодая. Почти малёк! Тебе бы подрасти… Уверена?

– Да, Владимир Кириллович, – ответила Рыбкина. – Налицо связь. Все ограбления сделаны очень похоже. Да вы и сами видели.

– Видел, – полковник нахмурился. – Но шесть дел… ерундовых, конечно, но тебе, рыба, хочется в самом начале своей карьеры шесть висяков собрать? Там же все дела копеечные, хулиганство одно.

Рыбкина пожала плечами. Что тут ответить? Понятно, что дела сомнительные, что за раскрытие не сильно похвалят, а за провал будут долго нудеть. И все же, что-то смущало ее.

Наверное то, что всех потерпевших ее внутреннее зрение видело почти родичами. Все они… что-то могли.

Дирижер с бубном – он не говорил, но Рыбкина была уверена, что африканский колдун научил его чему-то своему, и бубен подарил не просто так.

Чокнутая девица, что во сне скакала по веткам в Волшебном Лесу, а заодно предвидела всякие мелочи.

Парень, что торговал оккультными вещичками – с этим разобраться сложнее, большая часть его товара – чистые сувенирчики, и все же, внутреннее око видело в нем таинственную силу.

Мужик, охранник в супермаркете – казалось бы, куда прозаичнее? И все же, Рыбкина видела в нем что-то дикое, первобытное и даже слегка страшное.

Толстая тетка с колодой карт Таро – тут и так все понятно.

И, наконец, вчерашний студент, а ныне оккультист и, возможно, сатанист.

Один лишь список наводит на размышления. К сожалению, почти все они скромно умолчали о том, что было похищено, а значит, предстоит встретиться со всеми и выяснить.

Маленькая лампочка еле разгоняла темноту погреба. Пахло прелой землёй. Лестница скрипела под каждым шагом.

Коростень медленно спустился в погреб.

– Ты куда это, на ночь-то глядя? – окликнула сверху жена. Коростень только мотнул головой и промолчал.

Взял с полки небольшую банку с темной жидкостью. Покачал в руке, приложил к уху, покачал ещё. Кивнул.

– Ты куда это? – повторила жена.

– Надо, мать, – негромко ответил Коростень. Лестница снова заскрипела под ногами.

Жена посмотрела на банку и покачала головой.

– Надо, мать, – повторил Коростень.

На свету жидкость в банке оказалась почти прозрачной и чуть желтоватой.

Жена отвернулась и пошла на кухню.

Коростень поставил банку на стол, открыл. По комнате поплыл запах крепкого самогона и лесных трав.

– Дедушка лесной, – пробормотал Коростень, – благо тебе за твои подарочки…

Глянул в окно. Там темнота, ничего не видно, только на миг показалось, что светятся во мраке два больших, чуть вытянутых глаза. Но тут же стало ясно, что это всего лишь отражение лампы в оконных стеклах. Стеклопакет двойной, и отражения два. Ничего необычного.

Коростень медленно, аккуратно, как ценное лекарство, налил самогон в стакан. До краев.

Жена вошла, молча поставила рядом тарелку с салом и черным хлебом. Поджала губы, пошла прочь, но у двери остановилась.

– Ты уж осторожен будь, – сказала она, – берегись.

– Надо, мать, – ответил Коростень и положил свои руки на стол.

Дверь закрылась за спиной жены.

Коростень прикрыл глаза.

***

Имена не имели значения.

Он просто ходил “туда”. Осторожно, тихо-тихо, ведь он так и не набрался сил и отваги бросить вызов и заполучить себе побратима “там”, а значит, приходил туда маленьким, голым и слабым. Прежде хотя бы нож у него был, а теперь и его украли.

“Там” высокие живые деревья. Там свирепые звери. Там – самый первобытный лес, там живут духи, там место великой силы… вот только сам Коростень знал о себе, что он слаб.

Рука невольно потянулась туда, где обычно лежал нож, но взяла лишь пустоту.

Коростень поджал губы.

Но ответы о том, кто и куда забрал его силу, можно было найти лишь там.

Нож. Сделанный своими руками из небесного железа, напоенный собственной кровью, выкованный в огне в сердце леса – он обладал силой. Нож переходил вместе с колдуном, нож был хранителем Коростеня. Через нож можно было перевернуться и обернуться.

А теперь придется идти без оружия, без друзей… но по другому было нельзя.

***

В сенях застучали, жена неразборчиво кому-то что-то сказала. Возразила, кажется. Коростень нахмурился – собранность, и так зыбкая, рассыпалась.

Кто-то настаивал. Жена ответила. Голос незнакомый, женский и строгий.

Настойчивый.

Коростень встал, шагнул к двери.

– Кто там? – громко спросил он.

В дверях стояла какая-то девица, незнакомая, по виду, городская.

– Владимир Семенович Коростень? – спросила она.

Жена вздохнула, сделала шаг в сторону.

Коростень услышал во вздохе жены облегчение и раздражение, и только пожал плечами. Раздражение – она ведь пыталась предотвратить вторжение… но и облегчение. Теперь муж не пойдет в опасный поход на “ту сторону”. Посидит, поговорит… может, и обойдется как-нибудь.

– Я это, – сказал он вслух. – А вы кто?

– Меня зовут Марта, – ответила девица. – Я хотела с вами поговорить.

– На прием запишись, – мрачно ответил Коростень. Злился он не на девицу – на себя потому, что сам тоже испытывал это трусливое облегчение – не надо прямо сейчас идти в опасный поход. Чуть позже, потом. А может, и вовсе обойдется.

А оно не обойдется. Потому что если ты колдун, то не можешь такие вещи оставлять.

– Сейчас и запишусь, – дерзко ответила девица. – Я просто спросить хотела про шестое июля.