– Это мое последнее мужское слово! – громко прокричал он, настолько, что я уверена, даже охранник, сидящий у входа и, как обычно, разгадывающий свой кроссворд, должно быть, оторвался от него и напрягся.

Я была настолько поражена его поведением, что на мгновение просто застыла, не зная, как реагировать. В голове пронеслись мысли о том, как он в очередной раз пытается установить свою власть, заставить меня подчиниться – не через аргументы, не через понимание, а просто силой, громкостью, давлением.

Поняла, что бессмысленно спорить дальше. "Ладно, будем играть по его правилам," – подумала я, тяжело вздохнув и стараясь скрыть раздражение. Я кивнула, словно смирившись:

– Хорошо, Вова, поедем домой. Только придется мне в зал переехать на ночь – надо поработать. Раз уж ты решил, что домой нужно.

Он посмотрел на меня, прищурившись, словно раздумывал, пытаюсь ли я выкрутиться. Затем выдохнул, видимо решив, что победил, и кивнул:

– Ладно, но потом вернешься в кровать.

Я сдержанно улыбнулась, стараясь сделать вид, что его слово для меня действительно важно.

– Хорошо, как скажешь, – тихо произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее.

Внутри я была готова кричать от злости, но теперь это был просто план – доиграть эту сцену до конца.

Когда мы приехали домой, дверь едва открылась, как меня тут же встретил громкий радостный вопль.

– Таня! Тааааняяя! – кричал Жак, перекрикивая даже наши шаги.

Жерар расхаживал по клетке взад-вперед, радостно расправляя крылья, словно демонстрируя, как он соскучился за время моего отсутствия. Этот эмоциональный попугай всегда реагировал на мое возвращение так, словно я была для него настоящей суперзвездой. Он с такой искренностью повторял мое имя, что это невольно заставляло улыбнуться.

– Ну вот, хотя бы кто-то рад меня видеть, – пробормотала я себе под нос, не глядя на Вову.

Жерар тем временем продолжал скандировать мое имя, пока я не подошла к клетке и не заглянула в его большие блестящие глаза.

– Да, Жак, я вернулась, – сказала я, протягивая ему руку, чтобы он мог коснуться моего пальца своим клювом.

Я решила, что не буду переезжать в зал, как планировала раньше. Раз Вова так сильно хотел, чтобы я была рядом, что ж, получит больше, чем просил. В душе я долго стояла под теплой водой, позволяя каплям смыть остатки напряжения, затем надела самое сексуальное белье – черное, кружевное, которое всегда лежало на самом дне шкафа для "особых случаев". Сверху накинула тонкий шелковый халат, который мягко обвивал мое тело.

Вернувшись в спальню, я увидела, что Вова уже лежал в кровати, на его лице читалась усталость, смешанная с раздражением. Улыбнувшись себе, я демонстративно развязала поясок халата, позволяя ему легко сползти с плеч, затем аккуратно положила его на спинку стула.

В комнате повисла тишина, и я почувствовала на себе взгляд Вовы. Не обращая на него внимания, я подошла к зеркалу, взяла баночку с кремом для лица и стала наносить его, чуть повернувшись, чтобы он видел, как я медленно, даже немного изящно, втираю крем, наслаждаясь своим отражением.

Я видела, как он смотрел на меня. В этом взгляде была смесь раздражения и интереса – тот самый момент, когда его контролирующая сторона не знала, как отреагировать. Я знала, что эта демонстрация – вызов для него, но и форма защиты для меня самой. Если уж он хотел, чтобы я была рядом, то я покажу, как сильно изменилось мое отношение.

– Что-то не так, Вова? – спросила я с легкой усмешкой.

Вова вдруг резко встал с кровати. Он подошел ко мне, обнял за талию и, притянув к себе, чуть наклонился ко мне, в голосе зазвучали знакомые нотки:

– Может, мы это сделаем, тыры-пыры? – сказал он, пытаясь звучать игриво, его руки чуть сильнее сжали мою талию.

Я отстранилась, посмотрела на него с недоумением и чуть приподнятой бровью:

– Чего? Какие тыры-пыры, Вова? – спросила я, не скрывая сарказма.

Вова чуть улыбнулся, пытаясь выглядеть искренним:

– Ну, ты так красиво выглядишь этой ночью… – сказал он, взглядом обводя мое тело. – Мне просто захотелось… ну, знаешь, секса.

Вздохнула и, сдерживая внутреннее раздражение, отступила на шаг, выскользнув из его рук.

– Знаешь, Вова, мне сегодня ничего не хочется, – ответила я, стараясь звучать как можно спокойнее. – Вообще-то, голова болит.

Я заметила, как его лицо чуть напряглось. Он всегда злился, когда слышал этот старый, но проверенный "женский отказ". Но мне было всё равно. Я не собиралась давать ему то, что он хотел, только потому, что он считал себя вправе требовать это.

Вова нахмурился, его голос стал резким:

– А зачем тогда так вырядилась? – спросил он, в его тоне звучала смесь недовольства и подозрения.

– Ты очень невнимательный муж. Я давно так одеваюсь, просто раньше тебе это не было интересно.

Я заметила, как Вова смотрит на меня, его желание было очевидным. Не чувствуя ничего, кроме раздражения и холодной отстраненности, я решила сыграть свою партию с долей иронии. Я сделала вид, что сдалась, и спокойно сказала:

– Ладно, Вова. Сейчас пойду выпью таблетку и вернусь, – бросила я, будто с согласием на его намеки.

Я вышла в ванную, задержавшись там на несколько минут, чтобы успокоиться и выровнять дыхание. Когда вернулась в спальню, Вова все еще ждал, и в его глазах читалось нетерпение, смешанное с раздражением.

Он не стал долго ходить вокруг да около и, когда я снова оказалась рядом, резко произнес:

– Ты постоянно уклоняешься от супружеского долга. Как тебе не стыдно, мы вроде женаты!

Я внутренне усмехнулась, удержавшись от того, чтобы закатить глаза. "Супружеский долг? Какой долг? Ведь его уже исполняет сторонняя организация в виде незнакомой девушки," – подумала я с холодной горечью. "Жаль только, что видела ее мельком и даже не знаю, кто она на самом деле."

Раньше у нас с Вовой всё было иначе. Секс был важной частью наших отношений, мы могли заниматься им по нескольку раз на дню. Обязательно утром, перед работой, и вечером, когда возвращались домой, ещё пару раз перед сном. Влечение друг к другу было естественным, почти непреодолимым, и мне казалось, что оно будет таким всегда.

Но после его измены всё изменилось. Я потеряла к нему всякое желание. Даже сейчас, когда он стоит рядом, с явным намерением вернуть былое, я не могу заставить себя почувствовать то же самое. Раньше это было легко, почти автоматически – прикосновение, поцелуй, движение – а теперь осталась лишь пустота.

Внутри я только усмехнулась. "У меня на него уже не стоит," – подумала я с горькой иронией. Всё влечение, что когда-то было, исчезло, словно испарилось. Только вот Вова, по его мнению, думал, что я ничего не знаю о его измене, и теперь его явно сбивало с толку мое поведение. Он считал, что я стала холодной, странной, уклонялась от него. Ему казалось, что всё дело в моих капризах или каком-то моем внутреннем кризисе.

Пока я стояла, наблюдая за Вовой и мысленно ругаясь на его слова о "супружеском долге", я вдруг заметила, что мой телефон оказался у него в руках. Он повернул его ко мне и сказал:

– Какой у тебя пароль?

Я, находясь в своих мыслях, на автомате назвала комбинацию, даже не задумываясь. Вова мгновенно разблокировал телефон и начал копаться в нем, листая сообщения и заметки, явно надеясь найти что-то компрометирующее.

Усмехнулась, глядя на него со стороны. "Видимо, он думает, что я нашла другого мужчину," – подумала я, чуть покачав головой. Смешно, что в этой ситуации он подозревает меня, когда сам давно нарушил все обещания верности. Но я не стала ничего говорить. Просто стояла и молча ждала, когда он закончит.

Вова листал переписки с подозрением, хмурился, искал то, чего не было. Но спустя некоторое время, когда его поиски оказались безрезультатными, он наконец удовлетворенно улыбнулся, словно убедился в том, что его подозрения оказались ложными. Он вернул мне телефон, явно пытаясь сохранить видимость контроля.