Аменит вернулась, ведя за собой новую группу маленьких слуг. Последние выглядели ещё более несчастными и подавленными, чем первая партия. Я не сомневалась, что им и их семьям угрожали невообразимыми наказаниями, если они попытаются оказать нам помощь.

Эмерсон решил немедленно испробовать новую систему безопасности, отправившись к главному входу и требуя, чтобы его выпустили. Он вернулся с вполне ожидаемой новостью, что хитрость не удалась, и «его люди» уже не находились на посту.

— Я только надеюсь, что никто не пострадал, Пибоди. Этот мерзкий молодой свинтус вполне способен прикончить всех, кого он считает симпатизирующим нам.

— Дорогой, ты не понимаешь психологию Настасена, — ответила я. — Сейчас он находится в — как это сказать? — выгодном положении и способен без ограничений обрывать крылья бабочкам. Он не убьёт никого из наших друзей, не убедившись, что мы находимся рядом, чтобы видеть это. И будь уверен — если Тарека опять поймают, мы узнаем об этом раньше всех.

— Я не приверженец этого новомодного увлечения психологией, — проворчал Эмерсон. — В худшем случае — это вздор, в лучшем — старый добрый здравый смысл. У тебя ещё не было возможности пообщаться с Аменит после её возвращения?

— Пока нет. Девушка не очень умна, Эмерсон, и я бы определённо не позволила ей участвовать в любом созданном мной заговоре. Она бы выдала себя, если б я не могла её остановить. Думаю, для неё лучше остаться в неведении относительно своей роли.

— Безусловно. Полагаю, что именно она предала Тарека.

— А я уверена, что именно она обнаружила, что прошлой ночью нас не было в комнатах. Сегодня она была подозрительно бодра для той, кому полагалось выпить вино со снотворным. Она, очевидно, предупредила Настасена или Песакера — вероятно, последнего, так как только у него хватает соображения, чтобы прийти к очевидному выводу: мы вьёмся возле некоего члена оппозиционной партии. Если бы я отдавала приказы, то устроила бы засаду близ мест обитания всех, кого подозревала в союзе с Тареком, и, конечно, во дворце самого Тарека. Тот факт, что нас не подкараулили на пути назад, внушает мне надежду, что они не знают, как мы вышли из жилища.

— Или куда мы пошли?

— Молю Небеса, чтобы это было так. — Я смахнула слезу. — Бедный отважный ребёнок! Каким страшным ударом будет для неё эта новость, какие одиночество и страх завладеют ей! Если бы только мы могли общаться — сказать ей, чтобы держалась мужественно, верила в Бога и в нас!

— Не обязательно в таком порядке, — произнёс Эмерсон с очередной неудержимой улыбкой. — Не падай духом, Пибоди; мы сможем послать ей сообщение, когда Ментарит вернётся к нам.

— Если вернётся. Слава Богу, её не было с нами вчера на обратном пути; не исключено, что она до сих пор вне подозрений. Эмерсон, я думаю, что Настасен, судя по всему, не знает, что мы видели Нефрет. Иначе он бросил бы нам в лицо и это обвинение.

— Хорошее замечание, Пибоди. Как долго длятся смены Служанок?

— Пять дней. Я тщательно считала. Сегодня — второй день Аменит. Не думаю, что смогу выдержать ожидание, но полагаю, что должна. Если только не…

Эмерсон остановился.

— Если только не..? — повторил он.

Высоко в ветвях распевала птичка. Мы смотрели друг на друга — два великих ума, но с едиными мыслями.

— Ты можешь устроить это, Пибоди? — спросил Эмерсон.

— Что касается средств — да, конечно. У меня есть достаточный запас опиума, но мы же хотим не усыпить её, а просто сделать неспособной исполнять свои обязанности. Ипекакуана, пожалуй, — задумчиво промолвила я. — Пилюли Доана, настойка мышьяка^[163]…

Эмерсон посмотрел на меня с беспокойством.

— Знаешь, Пибоди, порой из-за тебя мурашки бегают по коже. Я даже боюсь спросить, почему ты носишь с собой несколько смертельных ядов.

— Мышьяк очищает кожу и делает волосы гладкими и блестящими, мой дорогой — в малых дозах, конечно. Я не использую его, как косметическое средство, но он очень полезен для избавления от крыс и других паразитов, которые часто заводятся в местах наших экспедиций. Не бойся, я буду осторожна. Её недомогание должно выглядеть естественным. В противном случае подозрение падёт на нас.

Эмерсон не казался полностью убеждённым. И призвал меня не только быть поосторожнее с дозировкой, но и дождаться подходящего случая, а не «швырять всякий хлам ей в вино после полудня», как он выразился. Я заверила его, что не имела ни малейшего намерения действовать опрометчиво. Необходимо некоторое время, чтобы преодолеть плохо скрываемую неприязнь Аменит ко мне и найти подходящий способ применить лекарство.

Этот последний вопрос — возможность, как сказали бы опытные криминалисты — представлял некоторые трудности. Аменит не садилась за стол вместе с нами и в нашем присутствии не употребляла ни пищи, ни питья. Однако когда-нибудь и где-нибудь она всё же должна была есть.

Моя задача облегчалась тем, что Аменит так же стремилась говорить со мной, как и я — с ней. Я твёрдо знала — как если бы сама присутствовала при встрече — что во время своего отсутствия она обсуждала происшедшее с Настасеном и Верховным жрецом Аминреха. Возможно, она также просила за Реджи (я ещё не уверилась в искренности её чувств к нему), но основной целью, очевидно, было узнать, как ей действовать сейчас, когда положение изменилось так резко. До разоблачения и пленения Тарека его влияние обеспечивало нам доброжелательное отношение. Теперь бархатную перчатку сбросили, и железная рука Настасена держала нас мёртвой хваткой. Пока Тарек оставался на свободе, смертельные пальцы не могли сокрушить нас, но я была уверена, что, если его схватят, мы вскоре присоединимся к нему в сырых, тёмных подземельях брата, и одним лишь Небесам известно, какие ужасающие муки предстоит вытерпеть перед столь же ужасающей смертью, которая освободит нас.

Мои усилия остаться с Аменит наедине, а её — поговорить со мной, были разрушены неожиданно комической ситуацией. Солдаты, обыскивавшие дом, отказались покинуть его. Я едва ли могла выступать с обвинениями, потому что, как и они, знала альтернативу, ожидавшую их, но ими овладевало всё большее безумие, и во второй половине дня они уже путались друг у друга под ногами, обыскивая места, где уже искали десятки раз, и изучая такие смешные тайники, как рюкзак Реджи и пруд с лотосами, непрестанно тыча в них своими копьями. Когда один из них перевернул сундук с бельём, который слуги до этого уже три раза укладывали, Аменит вышла из себя и стала кричать на солдат. Они отказались выполнять её приказы, поэтому она выбежала и ненадолго исчезла. Пока её не было, один из мужчин внезапно рванулся в сад и перелез через стену. Думаю, и другие последовали бы его примеру, если бы не услышали последовавшие за этим крайне неприятные звуки. Если бы я и сомневалась, что наше жилище хорошо охраняется снаружи, эти сомнения теперь полностью развеялись.

Повернувшись к ближайшему человеку, чьё лицо стало болезненного зеленовато-коричневого цвета, когда он услышал крики, удары и стоны из за стеной, я тихо сказала:

— Вот как ваш хозяин вознаграждает за верную службу? И это — справедливость (Маат; лит. — правда, правильное поведение)? И что он совершит с вашими жёнами и детьми, когда вы…

Но тут Эмерсон схватил меня за руку и потащил прочь.

— Господь Всемогущий, Пибоди, разве у нас мало неприятностей без того, чтобы ты ещё сеяла крамолу?

— Крошечное семя подстрекательства к мятежу может принести богатые плоды, ответила я. — В любом случае, стоило попробовать.

Когда Аменит вернулась, её сопровождал отряд солдат, которые посредством тычков и ударов убедили своих собратьев по оружию исчезнуть. Солдат, с которым я говорила, бросил на меня жалобный взгляд, на что я ответила поклоном, улыбкой и подняла вверх большой палец. Казалось, стражник невероятно удивился; оставалось только надеяться, что я случайно не совершила какой-то грубый поступок с мероитической точки зрения.

К тому времени, когда последних задержавшихся выгнали из дальних комнат, где они скрывались, уже сгустились вечерние тени. Рамзес в саду беседовал с кошкой, чьи появления и исчезновения, похоже, не зависели от присутствия стражников за стеной. Аменит, как любая обычная домохозяйка, размышляла над измятым солдатами бельём (счастливый случай нашей интуитивной прозорливости, так как одежды, которые мы носили во время второй ночной экспедиции, находились среди этого белья). Казалось, она была опечалена — подходящий момент. Я неслышно подошла к ней.