И вот мы, условно чистые, стоим навытяжку пред светлыми очами московского генералитета. Сытые и довольные дядьки объявили, что наша часть переводится в Афганистан. "Но там идет война, и вы в мирное время не обязаны подвергать свою жизнь опасности, это дело добровольное, так что, кто трусит, сделайте шаг вперед". Не успели мы изумиться постановке вопроса, как генерал продолжил: "Я рад, что среди вас не нашлось предателей. По машинам! "

Через несколько часов мы проезжали город Герат.

Вместе с нами входили колонны автобата и стройбата. Машины шли на предельно возможной скорости через перевалы и по ущельям. Сожженные остовы советских БТР и танков были немым свидетельством опасности. Тогда их было еще немного. Через несколько лет картина изменилась, увы, не в лучшую сторону. Нам повезло. Без особых приключений мы добрались до места нашей дислокации, так называемой «Долины смерти». Это местное название, полученное из-за жары и безводности. Располагается она в районе города Шинданд.

Там мы и встали на ночь. Наш полк и автобат с одной стороны дороги, стройбат ‒ напротив. Измученным водителям разрешили отдыхать. Из тех, кто сумел немного поспать в кузовах, были сформированы караулы. Первая ночь в боевой обстановке.

Таможня Кушка. Пункт пограничного контроля.

Джума. Мечеть в Герате.

На новом месте расположения полка. Наши палатки и курилка

Афганистан. Лагеря

Время, проведенное на войне, можно условно разделить примерно на две равные части: жизнь в лагерях и боевые рейды. О рейдах мы еще поговорим, а сейчас расскажу о солдатском житье-бытье в лагерях.

Не помню, кто сказал, что «армия, оторванная от тылов, обречена на поражение». Наверное, какой-нибудь француз. Эта сентенция, как я убедился на собственном опыте, на российского солдата не распространяется. Российский солдат только крепчает и становится злее (до определенной степени, конечно).

Остановившись в «Долине смерти», мы стали возводить лагерь. Были поставлены большие армейские палатки, в которых из досок, привезенных с собой, мы сколотили длиннющие нары и спали на них вповалку, укрывшись шинелями и прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть. Ни матрасов, ни одеял у нас не было. В каждой палатке жило человек по тридцать. Постоянная связь с Кушкой еще не была налажена, и есть приходилось только то, что привезли с собой. Сухари и каши плотно и надолго вошли в наш рацион. Но и их катастрофически не хватало.

Иногда какой-нибудь колонне удавалось пробиться к нам, но здесь вступал в силу другой фактор ‒ отсутствие хранилищ. Наступила весна и солнце пригревало «по-взрослому». Если крупы какое-то время можно было сохранить, то как быть со скоропортящимися продуктами? Случалось так, что раз в месяц нам на взвод (около 20 человек) на завтрак давали 25-килограммовую коробку масла. «Ешьте, к обеду все равно испортится». Сколько мы могли съесть? Даже самые изощренные гурманы, стосковавшиеся по жирам, осиливали только несколько ложек. А потом наступала расплата в виде скрюченного брюха и ночных (да и дневных) бдений у выгребной ямы.

В один из дней нам привезли картошку. Гнилую, конечно, но картошку, невиданный по тому времени деликатес. Колонна несколько раз подвергалась обстрелу. Был убит солдат, еще один солдат и прапорщик тяжело ранены.

Но не еда была владычицей наших дум и ночных бдений. Каково бы ни было ее качество и количество, к этому можно привыкнуть, если не обращать внимания на постоянное чувство голода. Вода была нашим кумиром, вода занимала все наши мысли. Солдатам выдавали на сутки 500 грамм воды (не считая кружки чая на завтрак, обед и ужин), и все. Ты мог поступать со своим «поллитром» как заблагорассудится: постирать подворотничок, почистить зубы или помыться, а мог и просто выпить, твое дело. Это был кошмар, продолжавшийся несколько месяцев.

Самые смелые из нас (или доведенные до отчаяния) ночью ужом проползали на кухню и, улучив момент, когда караульный отвернется, при помощи клещей, сделанных из штык-ножа, отвинчивали краник («барашек» с крана кухонный наряд предусмотрительно снимал и прятал) и наполняли флягу. Нам снилась не запотевшая бутылка «Жигулевского», на которой остаются отпечатки пальцев, когда достаешь ее из холодильника, не «шипящий в горле нарзан», не молоко из погреба. Нам снилась вода. Ключи, родники, криницы, деревенские колодцы ‒ и ты пьешь, пьешь.

Через некоторое время остро встал вопрос нижнего белья. Если верхней одеждой мы были укомплектованы довольно сносно, то трусы и майки уже истлели на солдатских телах. У большинства трусы приобрели форму стрингов (для тех, кто не в курсе, ‒ резиночка вокруг и ниточка поперек). Это сейчас модно, да и то на молоденьких девушках, а тогда мы выглядели несколько вызывающе. Глядя на майки, создавалось впечатление, что по ним стреляли крупной дробью. Наконец прошел слух, что из Кушки очередной колонной доставлено свежее белье.

Побатарейно нас повели в импровизированную баню ‒ большую палатку с бочками нагретой на солнце воды. Свершилось, мы во всем свежем. Бельишко явно не новое, но чистое и прикрывает все, что положено прикрывать. Неделю мы наслаждались. Но вот стали обращать внимание: то один, то другой яростно чешет живот и подмышки. Сняв белье и внимательно изучив его на ярком солнышке, мы окаменели. Трусы и майки, привезенные с армейских складов, оказались зараженными гнидами. Попав в благоприятные условия, они моментально превратились во вшей. По счастью, это были так называемые «бельевые» вши, а то я слышал еще об одной их разновидности, правда, у нас они появиться не могли, не было, как бы это точнее сказать, почвы, что ли.

Полк оживился. Эрудиты вспоминали Шолохова, Гашека, этих «певцов» солдатского быта и их рецепты избавления от такой напасти, а кто просто чью-то мать и остервенело давили вшей пальцами.

Не могу не похвалить фельдшерскую службу полка. В данном случае она сработала быстро и четко. Нас опять повели в баню. Всех «чесоточных» заставили выбрить волосы везде ниже шеи. В кипящие на кострах чаны с хлоркой полетело белье. Прапорщики из санчасти сварили мыло с добавкой, по-моему, той же хлорки и выдавали по кусочку каждому солдату. После помывки мы получили продезинфицированное белье, но надевать его было еще нельзя. Все встали в очередь за утюгами, дабы подвергнуть его «прожарке». «Тети Аси» тогда не было, и вы можете себе представить, во что превратилась наша одежда. Но главное было достигнуто. Вши были ликвидированы.

Кто-то, вероятно, получил по шапке, и в дальнейшем белье поступало без признаков насекомых.

Раз зашел разговор о живности, хочу рассказать о фауне Афганистана. Это не будет лирическим отступлением. Она была частью нашего быта и оказывала влияние на нашу жизнь.

Не знаю, как в местах, не затронутых войной, но в районе лагеря нам приходилось встречаться только со змеями, скорпионами, фалангами, хомяками и мухами. Я выстроил эту цепочку по принципу вредности, причем в порядке возрастания.

Змей было не так много и в палатки они не забирались, но само соседство с ними удовольствия не приносило. Змеи, которые нам попадались, не были королевскими кобрами, так как не имели капюшона. Но, с другой стороны, они его раздувают в минуту опасности и раздражения, а дразнить их нам как-то не хотелось.

Скорпионы также не представляли собой большой угрозы. Черных «королевских» скорпионов я не видел. Наши были маленькие, желтого цвета, «сары чаян» по-узбекски. Нам удалось развеять миф о том, что в минуту опасности скорпион убивает себя ударом хвоста по голове. Ничего подобного. Мы, в порядке природной любознательности, выкладывали из веточек круг, сажали в центр скорпиона и зажигали огонь. Окруженный со всех сторон пламенем скорпион действительно бил себя хвостом по голове и замирал. Но это было не самоубийство, а легкий наркоз. Стоило огню погаснуть, он «брал себя в клешни» и преспокойно убегал.