— А как же типография?

— Там есть опытные служащие, так что, думаю, пока как-нибудь обойдется, но я и сам хочу как можно скорее выписаться из госпиталя и заняться делами.

Дзюдзиро Хиросэ отвечал без запинки, стоя навытяжку, как будто докладывал командиру роты. Он тоже не подозревал, что директор журнала — отец солдата Асидзава. Больше того, он вообще уже успел забыть, что у него был когда-то подчиненный по фамилии Аеидзава. За годы, проведенные в армии, у Хиросэ перебывало немало солдат. Сотни раз случалось Хиросэ избивать их до полусмерти, пинать ногами. В казарме мордобой был самым обычным явлением, без которого не обходился ни один день. Поэтому ему и в голову не приходило, какое фатальное стечение обстоятельств привело его в дом директора Аеидзава. Закончив визит, он поклонился и, опираясь на руку сопровождавшего его служащего, с трудом вышел из прихожей.

И не Хиросэ, а именно Юхэй, глядя вслед гостю, невольно вспомнил безвременно погибшего Тайскэ и с волнением подумал, что вот перед ним еще один цветущий молодой человек, которого искалечила армия. Мысленно он ставил недавнего посетителя в один ряд с Тайскэ и одинаково считал их обоих жертвами этой кровавой войны.

Проводив гостя, директор Аеидзава, как всегда, пошел в редакцию. Стояло на редкость холодное субботнее утро.

Он не успел еще снять шляпу у себя в кабинете, как дверь отворилась и вошел один из сотрудников. Вид у него был такой, словно он насилу дождался директора.

— Шеф, Морита-кун арестован...

— Арестован?! Как, почему?

— По-видимому, все по тому же «иокогамскому делу». Кроме того, Такабатакэ-куна тоже, кажется, взяли...

— Вот это новость! — Юхэй, не садясь, в раздумье покачал головой. Морита был журналист, любивший острые статьи. Но участвовать в подпольном движении — нет, на это он никогда не отважился бы. Непостижимо., почему полиции вздумалось арестовать подряд трех его журналистов?

— Ничего не понимаю. Может быть, это своего рода месть со стороны военных кругов или тайной полиции?

— Не знаю... Я тоже ничего не понимаю...

В это время зазвонил телефон. Юхэй, все еще не садясь, снял трубку. Женский голос попросил позвать к телефону директора. Голос показался Юхэю знакомым.

— Я вас слушаю.

— Ах, это ты, папа? Это я, Кинуко.

Кинуко была его старшая дочь, жена Кумао Окабэ.

— А, здравствуй, Кину... Ну, как живешь? Здорова?

— Папа, у нас несчастье. Кумао арестовали сегодня утром. Явились трое и, ни слова не говоря, увели его с собой. Скажи, может быть у вас что-нибудь случилось по службе?

Директору Асидзава показалось, будто земля разверзлась у него под ногами. Итак, они забрали главного редактора, его зятя. Однако внешне Асидзава не утратил своей обычной выдержки.

— Ах так...— сказал он по возможности спокойно.— Скажи,, эти полицейские оставили какие-нибудь документы?

— Да, оставили. Визитные карточки.

— Ну-ка, прочитай, что там написано после имен и фамилий. Нет ли там слов: «управление полиции города Иокогамы»?

— Есть.

— Так, ясно... Видишь ли, в общих чертах я, кажется, догадываюсь, в чем тут дело, но постараюсь разузнать поточнее. Как только удастся что-нибудь выяснить, я немедленно позвоню тебе. Не волнуйся и жди моего звонка. У нас в журнале ничего не случилось, но я думаю, что подозрение пало на них все-таки в связи с работой... Ну-ну, не надо чересчур волноваться, слышишь?

Положив трубку, Юхэй тотчас же приказал одному из сотрудников позвонить в отдел тайной полиции при главном полицейском управлении и навести справки, почему задержан Окабэ и другие сотрудники журнала. В полицейском управлении ответили, что они не имеют к этим арестам никакого отношения.

Директор немедленно оделся и вышел из кабинета. Распорядившись, чтобы сотрудники не слишком торопились рассказывать о случившемся посторонним и продолжали работать, как обычно, он спустился по бесконечным лестницам вниз и отправился на станцию, чтобы как можно скорее попасть в Иокогаму.

Начальник отдела тайной полиции при полицейском управлении Иокогамы держал себя с директором Асидзава крайне холодно и нелюбезно. Он подтвердил факт ареста Окабэ и Морита, но не сообщил ни причины ареста, ни возможной даты освобождения.

— По существу обвинения пока ничего не могу вам сказать, мы должны провести еще дополнительное расследование. Ну, а когда следствие закончится, тогда, возможно, арестованные будут освобождены... Когда это будет? Трудно сказать... Некоторое время, очевидно, потребуется...—Начальник отдела вытащил из кармана кителя часы и открыл крышку.— Прошу извинить, у меня заседание...

В просьбе о свидании было отказано.

Директор достал карандаш, написал на обороте визитной карточки: «О жене и детях не беспокойся, я о них позабочусь. Постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы поскорее разъяснилось недоразумение с твоим арестом». Эту визитную карточку он попросил передать Окабэ.

— Хорошо, оставьте,— гласил малообнадеживающий ответ.

На обратном пути, в вагоне электрички, Юхэй сидел скрестив руки на груди и плотно закрыв глаза. Он пытался представить себе, что, собственно, затевает полицейское управление Иокогамы. Но никакой более или менее ясной догадки не приходило на ум. Юхэю казалось, будто ему отсекли руки и ноги. Все ответственные, лучшие работники редакции арестованы. По-видимому, «Синхёрону» пришел конец. Юхэй воевал с цензурой, спорил по вопросу о лимитах на бумагу, боролся против попыток ликвидации или слияния, напрягал все свои силы и, худо ли, хорошо ли, все-таки отстоял «Синхёрон». Но потерять вот так, сразу, своих лучших работников — пет, этого ом не ожидал.

Когда к концу дня директор вернулся в редакцию, он услышал новые сообщения. Целый ряд журналистов, сотрудников журнала «Кайдзо» и других наиболее солидных органов прессы, тоже был арестован сегодня утром.

Массовые аресты по так называемому «иокогамскому делу», проходившие в обстановке строгой секретности, достигли в этот день наибольших размеров. Полицейское управление Иокогамы пришло к убеждению, что все арестованные тайно поддерживали связь с Кироку Хосокава и несомненно собрались на курорте Томари на нелегальную конференцию по возрождению Японской коммунистической партии. Основанием для этого обвинения явилась фотография, извлеченная во время обыска из письменного стола Нисидзима. Тут разом были арестованы сфотографированные на этой карточке Масао Судо — сотрудник отдела политики газеты «Мияко», Ясухару Оно и Хироси Мацубара — сотрудники издательства «Кайдзо», и другие. Так случилось, что дружеская встреча Кироку Хосокава с давними своими приятелями-журналистами на теплых водах курорта Томари в префектуре Тояма, когда все они отлично провели время за чашечкой сакэ и веселой беседой; превратилась в глазах полицейского управления Иокогамы в чрезвычайно «ответственную и важную» «подготовительную конференцию по возрождению Японской коммунистической партии».

Однако главное управление тайной полиции сперва не придавало большого значения этим арестам и довольно иронически относилось к действиям иокогамской полиции. Это пренебрежительное отношение лишь подзадорило йокогамцев — им захотелось утереть нос главному полицейскому управлению.

Полицейское управление Иокогамы отобрало всех наиболее «способных» следователей из участков, находившихся в его ведении, и вызвало их в управление. Был взят решительный курс на то, чтобы любой ценой, любыми средствами придать «вес и значение» этому «делу» и тем приумножить славу и честь отдела тайной полиции города Иокогамы. Так случилось, что разбросанные по разным тюрьмам города Иокогамы арестованные ежедневно подвергались самым чудовищным истязаниям и пыткам. Гарнизон острова Атту «разбился, как яшма», гарнизон острова Куэзерин был полностью уничтожен. Гуадалканал был потерян, на фронте Новой Гвинеи царила паника, Рабаулу грозила опасность. А в это самое время следователи полосовали бамбуковыми палками и кожаными ремнями спины арестованных журналистов, точь-в-точь как если бы вся вина за неудачи на фронте лежала на них одних. В конце 1943 года начальник отдела по борьбе с революционным движением иокогамского отделения тайной полиции получил от министра внутренних дел награду за «успешное ведение» этого «дела».