Он знал, где находится центральный вход в Клинику и приблизившись к нему, ощутил там присутствие двенадцати живых объектов. Сакура был прав – не Смотрители, а Стражи. Значит там не пройти, даже Бладхаунд сомневается, что в своем нынешнем состоянии сумеет справиться с целым отрядом силовиков. Он бы, конечно, никогда не сказал этого вслух, но ведь Марк читает его мысли.
«Это справа от основного что ль?» – вспомнил он слова одного из Смотрителей на лестнице. Значит, где-то справа. И действительно, ему понадобилось меньше пяти минут, чтобы найти нужный коридор и по нему добраться до технического входа. Как и сказал Смотритель, эту часть перестраивали, и на удивление здесь совсем не было охраны. Марк не верил в такую удачу и через минуту убедился в своих предчувствиях.
Сакура пробежал вперед по широкому помещению с высоким потолком, явно предназначенному для приемки грузовых автомобилей. Парсер остановился около автоматических раздвижных ворот, в том месте, где на стене должен был находиться крипто-замок. Когда Марк с Дашей подошли к нему, хакер поперхнулся воздухом и отступил на несколько шагов, освобождая обзор.
– Эм… а у нас тут проблема, – выдавил он, не отрывая взгляда от замка.
– Это что? – Марк всмотрелся в панель на стене. Крипто-замков такого типа он никогда не встречал. – Какая-то новая модель?
– Да в общем-то, совсем наоборот, – покачал головой Сакура. – Это не крипто-замок, Марк. Это механический замок. Ты понимаешь? Механический!
Комментировать ситуацию казалось излишним. Механические замки, открываемые железными или полимерными ключами, не использовались в Арк-Сити уже лет тридцать. Даже в трущобах Макаронки, в самых старых домах, лишь чудом сохранявших относительную целостность конструкции, трудно было бы отыскать нечто подобное.
Марк уже хотел признать поражение и сдаться. Просто сказать «Это все!» и привалиться спиной к стене, дожидаясь трубных завываний общей тревоги и толпы Стражей вперемешку со Смотрителями. А потом Бладхаунд прислал ему мыслеобраз: «Нужно прорываться. Я попробую убить. Всех».
– Мы никого не будем убивать, – Марк зарылся лицом в волосы Даши, которые сейчас представляли собой лишь блеклую тень своего пышного великолепия. Давно не мытые слипшиеся локоны пахли соленой пылью, от этого запаха мгновенно забивался и начинал чесаться нос. И все же – это был ее запах.
– Мы никого не будем убивать, – машинально повторил он. – Я не готов отнять двенадцать жизней. Двенадцать человеческих жизней. Это слишком. Тем более, что шансы не в нашу пользу.
Спустя минуту гробового молчания охотничье чутье Марка пробилось сквозь толщу камня и стали под его ногами. Парень увидел там человека, одного единственного человека. И этот человек спал.
– Сакура, – обратился он к парсеру, уже найдя объяснение и лишь желая его подтвердить. – А в Клинике разве не боты убираются?
– Неа, – паренек вяло мотнул головой. – Бостром, падла, экономит. Видишь ли, для уборки дешевле нанять пенсионера из трущоб, который готов вкалывать за гроши, чем покупать и обслуживать лицензионного бота.
– Вот как, – протянул Марк, на автомате вспоминая, что в Нетлинке убирались именно боты.
Он принял решение мгновенно, хотя это было самое сложное решение в его жизни. Но ведь так и бывает, да? Ты над какой-то глупостью можешь думать днями, неделями, но когда встает действительно сложный выбор и нет времени, одна чаша неминуемо перевешивает другую. И происходит это в считанные секунды.
– Смотри за ней, – Марк подвел Дашу к Сакуре. – Оставайтесь здесь и ждите.
– Ты… – парсер осторожно приобнял женщину за плечи. – Ты хочешь сделать что-то плохое, да?
– Да, – не стал врать Марк. – Но то, что хочет сделать он – гораздо хуже.
Ему не нужно было пояснять. Сакура неглупый парень и он уже понял, что в этом человеке две души – его собственная и… чья-то еще. И этот второй… лучше с ним не встречаться. Никому.
– Постой! – Сакура окликнул его у самого выхода. – А что нам делать, если кто-то придет?
– Никто не придет, – бросил Марк через плечо. – А если попробует – я найду его раньше.
Монстр внутри него встрепенулся, едва парень спустился на цокольный этаж к тому одинокому биению жизни. Охотник не сразу смог прочесть мысли своего соседа по телу, потому что решение было принято скорее на уровне инстинктов, чем осознанно. Но теперь, зная, куда они направляются, Бладхаунд удовлетворенно заурчал, смакуя свое предвкушение. Бойни ему не видать, но будет кое-что не хуже. А может и лучше!
Марк серой тенью пронесся по затененным коридорам. По пути он не встретил ни одной камеры, да и зачем они здесь? В этой части Блока нет пациентов, только персонал. И снова экономия Бострома сыграла ему на руку. Или все-таки жадность? Да не, этот вроде идейный…
Марк замедлил шаг, приближаясь к двери, за которой спал уборщик. Он не хотел думать, почему бедняга живет в Клинике. Вполне вероятно, что у него в трущобах родственники, даже может быть дети. Их нужно кормить, а платят ему мало, поэтому мужчина таким образом экономит на проезде, возвращаясь домой лишь раз в неделю. А за детьми пока присматривает… ну там жена или сестра, которая работать все равно не может из-за инвалидности. В трущобах ведь много мутантов, так что расклад почти каноничный.
Он мягко толкнул дверь и та отворилась без малейшего сопротивления. Верно, от кого тут запираться? Марк прошел вперед, удивляясь тому, как быстро его глаза адаптировались к полной темноте, ведь здесь люминотоны не горели.
В комнатушке три на четыре помимо кровати и шкафа не было ничего, только в углу стоял инструментарий уборщика – ведра, швабры, щетки. Все, как сто лет назад. То есть для кого-то био-валентная синхронизация, расширительные модификации и ренж-двигатели – все это так и осталось отдаленным будущим, которое не особенно то и нужно. А с зарплатой в пять тысяч дат какая тебе Аниматика? Какой личный транспорт? Какая натуралка на завтрак?
Марк усилием воли погасил неуместные мысли и нагнулся, доставая из-под правой штанины стилет из реактостекла. Затем распрямился и занес руку для удара. В этот момент Бладхаунд перехватил контроль и парень не стал сопротивляться – раз уж он это делает, пусть монстр удовлетворит свои нехитрые аппетиты, будет меньше вырываться.
Взмах и горячая кровь брызнула ему в лицо. Уборщик подскочил, но Марк не дал ему заорать, накрыв раззявленный рот свободной рукой. Второй удар он нанес рукоятью ножа в висок и мужчина прекратил дергаться. Парень стащил обмякшее тело на пол.
Глядя на свою пер… вторую жертву, Марк уронил судорожный вздох. Он знал, что нужно делать, и ненавидел себя за это.
Он сорвал с кровати простыню и располосовал ее на пять широких лоскутов. Затем, макая пальцы в кровь уборщика, растекшуюся во все стороны от тела рубиновым озерцом, быстрыми штрихами нанес на каждый лоскут серию символов, при одном взгляде на которые у него ком подступал к горлу. Руки сами делали все необходимое, хотя Марк не был уверен, что контроль над его телом сейчас принадлежит охотнику.
Он свернул лоскуты в тугие канаты и обвязал ими запястья, лодыжки и шею мужчины. С шеей парень работал осторожно, ведь ничего не выйдет, если обреченный задохнется до окончания ритуала. Что? Обреченный? Вот, он уже думает, как Бладхаунд!
Свободные концы канатов он привязал к ножкам кровати и к шкафу. Получилась неровная пятиконечная звезда, но в его ситуации этого было достаточно. Парень пару минут приходил в себя, а затем несколько раз ударил уборщика ладонью по лицу. После третьего удара мужчина открыл глаза и уже вновь собрался заорать, но Марк ловко затолкал ему в рот заранее подготовленный кляп.
Он продолжил избивать пришедшего в сознание уборщика, сломав ему – согласно отчету Бладхаунда – шесть ребер и лучезапястный сустав. Затем вспорол на нем футболку и стал резать плоть. А в это время его собственное горло уже начало выталкивать из себя свистящие конвульсивные хрипы, и вместе с ними – слова жертвенного заклинания.