– Ну успокойся, чего ты? – отдалённо прозвучал нежный женский голос.
– Да ну а чего? Как… как тут не бомбить-то?
– Не надо, тебе не к лицу, – успокоил голос. Юноша застеснялся, улыбнувшись.
– Хорошо, Даша, хорошо!
– Ну давай за руки возьмëмся? Да, вот так…
Десять секунд было молчание среди невнятного людского гвалта.
– Эй, давай помогай, – внезапно окликнул юношу мужской мягкий голос, – давай, давай! Ах, ты посмотри же!..
Главный герой очнулся и так и обмер от происходящего: очень длинный и тонкий мужчина просунул свои руки под мышками, из-за спины, другого мужчины, роста среднего и вполне пухлого, обхватив его спереди за грудь, и усердно старался не уронить его, – впрочем, видимо, сил ему недоставало определëнно. Пухлый, хромая, плëлся перед тонким; тонкий старался не упасть от перегрузки. Толпа на платформе безразлично наблюдала. Всë окутала темень. какой-то трепет обуял нашего героя. Какая-то женщина громко с кем-то ругалась по телефону, а вдалеке благородно и невинно ревел ребёнок; среди галдежа шмыгали носами. Все, кого тонкий молил о помощи, стушевались; теперь же на пути оставался только наш герой, который в абсолютной растерянности, отставив руки в стороны, лишь глубоко дышал и трясся на месте. Его будто кто-то подгонял из зевак: даже раз кто-то толкнул его в спину рукою, – юноша хотел было повернуться и – со всею возможной злостью отомстить, – но было всë безуспешно: его ноги окаменели, а жëлтый свет фонаря, на который он бездушно кидал взоры, без отдыха, и от которого сразу же отворачивался и смотрел в пол с тревожностью, прикусывая нижнюю губу, – свет фонаря сдавливал голову студента, отчего у того начиналась мигрень. Он был в неком бреду, без сознания, а потому не давал отчëт своим действиям, – был наблюдателем, будто играл в компьютерную игру без собственного желания. Не помня как, юноша приобнял пухлого сбоку и поволочил его вместе с тонким к ближайшей скамейке. Они в прямом смысле этого слова сбросили его со спин своих, и тонкий стал усаживать бедолагу – благо, что все освободили ту скамью, – так, что будто он двигал члены шарнирной куклы. Жертва была почти без сознания, её тело было в полной расслабленности; она, понурив голову, лепетала бессвязные слоги, которые не хотели превращаться хоть в какую-нибудь мысль. Герой, отстранившись, наблюдал со стороны, как тонкий тыкал пальцами всë тело пухлого, которое превратилось в какое-то желе, тряс бедолагу, бил его ладонями по щекам, выпуская обеспокоенные «эй!», но не переставал хлопотать о нëм. Юноша как-то сконфузился изнутри: он стоял в упоре перед новыми знакомыми, но не действовал, – ему было очень неприятно, тоскливо и досадно; нечто толкало его к помощи, но старания его были тщетны. В ту минуту наш герой себя возненавидел до крайней степени, почувствовал себя слабым и бесполезным; его руки задрожали.
– Ты что, контуженный? – взволнованно расспрашивал тонкий. – Пил? Ты пил?
– Эй! – продолжал он, хлопая пухлого по щекам. – Контуженный? Ах, ей-богу, контуженный!
Вдруг произошла ужаснейшая ситуация, которая, однако, вполне была ожидаема и даже предсказана некоторыми по одной лишь благородной мысли. Со стороны показалось, что пухлый значительно потяжелел настолько, что начал падать прямо на скамейку, и тонкий уже никак не влиял на полного, хотя и доселе у него не очень-то и получалось. Какая-то женщина наконец прервала всеобщую индифферентность, выскочив из толпы:
– Ах, поднять его надо! – вскричала она, простирая руки к жертве. – Ну, поднять же!.. На скамью поднять, – ну же!.. А?
– Нет, не надо, – степенно скомандовал тонкий, – будет хуже только: он захлебнëтся же! Он пьяный!
Мужчина приложил свои две ладони к груди пухлого и начала делать ему непрямой массаж сердца. Так дело продолжалось в секунд пятнадцать, в течение которых юношу, всë ещё продолжавшего жадно глотать глазами всë происходящее, скривило до неузнаваемости, особенно в лице: оно выражало брезгливость и малодушие. Тем не менее, однако, жертва, дышащая на ладан, вскоре громко закряхтела, глотая воздух ртом, протяжно прошипела, и глухо завопила, и – сложилась в позу под девяносто градусов, сев на скамью, как какой-нибудь гуттаперчевый гимнаст. Тонкий начал было сильно колошматить ловкача по спине, но тот лишь отрывисто кашлял, будто сам хотел прокашляться, а потому делал надрывистые усилия такие, что вся его боль напрямую накладывалась и на состояние юноши. Нашего героя тогда огорошила одна истина, которую, впрочем, он сам себе придумал и в которой даже успел сразу же усомниться: он был лишь свидетелем, «такой же серою толпою», его поведение похоже на «поведение лицемера», ибо, как тогда юноша сам и рассудил, «много позволяет себе мечтать о всяком», которое «это всякое и есть ничто иное как мерзость», и «поступкам он не соответствует», – рассудил, что «является несамостоятельной личностью, которая лишь грезит».
– Ох, оклемался наконец! – провозгласил тонкий с ноткой отчаяния. Пухлый болезненно вилял головой, бормоча что-то себе под нос, в каком-то припадке растерянности; казалось, он был в бреду – где-то между реальностью и сном.
– Эй, слышишь меня? – продолжал расспрашивать спаситель. – Алë! Ох, не понимает!
Он продолжал бить его по щекам, получая в ответ лишь междометия и невнятные рыканья. Внезапно, вернее – внезапно для всех лишь потому, что они отвлеклись на оное событие, забыв про время, – внезапно начал подъезжать электропоезд к станции, чей водитель ловко тормозил им так, что длины перрона и электрички точь-в-точь сошлись. Толпа тотчас же, будто ничего и не было вовсе, без всяких церемоний, начала проталкиваться к краю платформы, оставляя троицу где-то позади. Было как-то особенно тревожно и суетно в ту минуту. Это был нужный электропоезд для героя и, как окажется чуточку позже, тонкого мужчины.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.