– А тебе бы хотелось, чтобы я нашел себе какую-нибудь жену-дуру, а о тебе позабыл, да? Не выйдет, Элиза. Единственной представительницей прекрасной половины человечества, которая занимает все мои мысли, являешься ты. Это должно тебе льстить.

– А я выхожу замуж, – опять перебила я его. – Через два месяца я стану Элизой Мак-Клелланд и уеду навсегда в Америку. Приглашаю тебя на свадьбу, ведь потом мы с тобой больше не увидимся. Оноре тоже будет рад тебя видеть, ведь вы с ним так подружились… Познакомишься с Этьеном, может, вы друг другу понравитесь, и он позовет тебя в гости к…

– Элиза, ты дура, если действительно так думаешь, – почти шепотом произнес вампир, но я сразу же замолчала. Было в его голосе что-то… Это не выразить словами, но это пугало. – Неужели ты полагаешь, что может состояться сей абсурд, который ты называешь свадьбой? Прости, дорогая, но ты явно спятила.

У меня перехватило дыхание и сдавило горло.

– Что ты хочешь сказать? – хрипло спросила я. – По какой причине, по-твоему, венчание может отмениться?

– Понимаешь, в этом деле есть много помех, – насмешливо проговорил Лестер, и почти ласково добавил: – И главной их них являюсь, конечно же, я.

– Как ты можешь воспрепятствовать… – начала я, но он не дал мне договорить.

– Есть много способов. Но самым действенным будет тот, когда я сделаю тебя бессмертной насильно. Согласись, в таком случае торжественная церемония при солнечном свете будет невозможна.

– Ты не посмеешь, – задохнулась я от ужаса, представив описанную вампиром картину.

– Милая моя, не будь такой наивной. Тебе прекрасно известно, что предела моей жестокости нет – я все же убиваю людей каждую ночь. А сделать человека вампиром, наоборот, очень даже благое дело. Ты просто слишком молода и не понимаешь от чего ты, собственно, отказываешься. Но тебе повезло, рядом с тобой умный и терпеливый наставник, который поможет избавиться от юношеской глупости. Лет через двести ты еще будешь меня благодарить…

И он меня поцеловал. Я замерла. Это ледяное прикосновение к моим губам очень сильно отличалось от горячих поцелуев Эстоша. Странно, да? Кроме отвращения и брезгливости, он во мне больше никаких эмоций не вызвал.

Лестер почувствовал мою реакцию, и чуть отодвинулся. С придыхом сказал:

– Ты моя, Элиза. Моя. Человек или вампир – не важно…

– Ты с ума сошел, – смогла произнести я.

– Возможно, – легко согласился Лестер. – Но это никоем образом не влияет на то, что ты вскоре станешь вампиром. – Посмотрев на темноту за окном, он с сожалением вздохнул: – Мне пора идти. На сегодня ты свободна от моего столь неприятного общества, но это лишь на этот день. Элиза, я прошу тебя, выкинь из своей хорошей головки все мысли о свадьбе. Ее все равно не будет. Лучше думай, какие пред тобой открываются возможности, когда ты в ближайшем будущем станешь бессмертной и вечно молодой. Вот мысли, которые должны тебя занимать, и никакие другие… А теперь, мадемуазель, прощайте!

Он шутливо поклонился и пошел к двери, ведущей на балкон. Около нее остановился и, полуобернувшись, нарочито серьезно сказал:

– И прошу, не говорите своему милому брату о моем приезде. Пусть думает, что я все еще в Париже. На сей раз мое присутствие здесь его не касается. Это наше личное дело, не так ли, Элиза? Буду надеяться на ваше понимание и участие… Прощайте! – и он вышел на балкон.

Я выбежала вслед за ним, но ни на балконе, ни поблизости Лестера не оказалось. А я так надеялась, что, прыгая со второго этажа, он сломает себе шею… Или вампиры от этого не умирают?

Вернувшись в комнату, я легла в постель и постаралась выкинуть из головы все мысли о вампирах вообще, и о их столь ярком представителе – в частности. Это было трудно, но вскоре я стала засыпать. Перед тем, как окончательно отдаться объятиям Морфея, я подумала: «Он вернулся. Он меня не забыл».

– Он не смог тебя забыть? Это и неудивительно, – мягко заметил Никита. – Если он тебя, действительно, любил…

– Любил? Не уверена. Я не сомневалась в любви Эстоша, а Лестер… Такое чувство, что это два разных человека. Странно…

– Вовсе нет, – с горечью в голосе возразил юноша. – Это просто характеризует различие между человеком и вампиром.

Элиза в смятении качнула головой.

– Этого не может быть, – прошептала она, – ты сейчас в точности повторил слова одного человека. Нет, вампира. На тот момент он уже был бессмертным…

Никита промолчал. Ее последние слова не требовали его комментариев. Посмотрев на часы, он увидел, что уже девятый час ночи. Обычно он в это время изучал материалы относительно способов лишения самого себя жизни, размышлял о самоубийцах. Элиза же приходила к нему во второй половине ночи. Но сегодня она рассказывает свою историю, а он не был уверен, что и всей ночи хватит. Поэтому-то он и позвал девушку, как только солнце окончательно зашло за горизонт.

Посмотрев на Элизу, Никита спросил:

– А что было дальше?

Девушка в ответ на его вопрос весело хмыкнула:

– Ты сказал это таким тоном, будто я пересказываю тебе мексиканский сериал – по сериям. А что будет дальше? В серии эдак сто тридцать восьмой?..

– Извини, – виновато проговорил юноша.

– Не бери в голову, – отмахнулась она. Помолчав, задумчиво продолжила, – Все же – что было дальше?

«Лестер, как и обещал, пришел на следующую ночь. Когда я узнала его получше, то мне стало понятно: вампир всегда выполняет данное им слово. А также прямо идет к намеченной цели, сметая все преграды на своем пути, и не останавливаясь ни перед чем. Но пока что я не знала об этом и наивно была убеждена, что Лестер никогда не сделает меня вампиром насильно. Иногда – через много лет после этого – я раздумывала над тем, что все эти его качества – целеустремленность, упорство, упрямство, самоуверенность и в высшей степени эгоизм – все это было у Лестера-человека? Или же он приобрел их, став вампиром?

Но вернемся назад. На сей раз Лестер решил последовать иной тактике: ирония и высмеивание человеческой неполноценности. Все его слова сводились к одной мысли: человек глуп, несовершенен, и вообще не достоин собственного существования. Последнее мне показалось особенно смешным.

Не выдержав, я засмеялась.

– Лестер, ты сошел с ума! Даже вампир – будь он, конечно, в здравом уме – не сказал бы такую глупость. Ведь за счет крови людей вы, бессмертные, и живете.

– Да, – вынужден был признать ярый борец против всего человечества. – Люди – наш корм и корни. Но на этом их предназначение и заканчивается.

Меня тогда сильно поразило отношение Лестера к людям. Он их презирал. Ненавидел. Они вызывали у него отвращение. Естественно, кроме тех случаев, когда он их убивал, утоляя свою жажду… У меня даже промелькнула мысль, не оскорбил или обидел ли какой-нибудь представитель рода человеческого когда-то Лестера, когда тот был еще смертным?

– И я не понимаю, Элиза, – продолжал между тем мой собеседник, – с какой стати ты цепляешься за эту жалкую человеческую жизнь. Что в ней хорошего? Медленно стареть, страдая от различных болезней? Неужели ты желаешь стать безобразной старухой, унижающе слабой от старости? Или же тебя так привлекает смерть? Можешь мне поверить, прекрасного в ней ничего нет. Смерть страшна. Навеки застыть в неподвижности, стать такой, как земля или камень – это ли не страшно! Подумай. Люди все смертны, бессмертны лишь вампиры. И я хочу дать тебе эту возможность – возможность жить вечно, не пугаясь костлявой руки смерти. Никогда не болеть, всегда оставаться молодой…

– Лестер, ты напрасно стараешься, – прервала я его монолог. – Тебе меня не переубедить, можешь более не перечислять достоинства жизни вампира. Мне это неинтересно. Кстати, смертная жизнь тоже имеет свои преимущества.