Юрай не внимал ей, он был слишком одухотворен и чем-то в этот момент напомнил мне Шивона, он взял с нас обещание после всех дел сходить с ним и послушать, как он играет, тем более, что ему нужно было немного заработать. Айна предложила ему усиление звука, и Юрай задумался. Он сказал, что это любопытно. Некоторые музыканты так делают, и за это им платят больше, если такое выступление заводит публику.
В Мараканде одевались совсем иначе, в поселениях рух я ничего подобного не видела. Почти все вещи были скроены необычным образом: они состояли из разных полос ткани, сшитых вместе под разными углами.
Многие маракандцы носили светлые легкие плащи без рукавов и туники, укороченные и длинные обтягивающие штаны, иногда поверх них надевались юбки с большим разрезом спереди, так что их пóлы расходились в обе стороны, или разрезы были почти доверху, по бокам. Реже всего носили платья, тоже простые и ровные, длиной в пол. Иногда встречались и широкие штаны, как у меня, так что я не выделялась так сильно, как мне казалось. Одежда ‒ то, что стоило приобрести обязательно. Кроме того, что я носила на себе, у меня больше ничего не было. Оставалось надеяться, что мне хватит денег на все самое важное.
Юрай отвел нас в несколько лавок, где, по его словам, были самые доступные цены. Лавки оказались совсем небольшими, внутри пахло книгами, свежей бумагой, кожей и стариной. Там мы купили все необходимое из списка, в том числе сшитые вместе листы для записей, письменные принадлежности, чернила, грифельные карандаши, копировальные свитки, конверты и бумагу для писем. В Мараканде все было очень дорого. Выйдя из лавки, я всерьез опасалась, что останусь без возможности купить одежду. Айна ничего не собиралась покупать, сказав, что в ее случае это не имеет никакого смысла. Так что нечего тратить деньги, тем более, чужие, которые придется потом возвращать.
Юраю по пути иногда встречались знакомые люди. Они жали ему руки, хвалили его игру, многим девушкам он целовал ладони, говоря комплименты, и те смущались, краснели и прощались с ним, оглядываясь.
Я все время держала Айну за руку, в сложных местах предупреждала ее о перепадах высот или ступенях. Юрай предложил вести ее вместо меня, но она коротко и сухо сказала: «Нет».
Мейли держалась с другой стороны, иногда хватая меня за локоть и показывая что-то, на ее взгляд, слишком впечатляющее. Она тоже всю жизнь провела в небольшой южной деревне и ничего подобного не видела.
На одежду денег мне едва хватило, вернее, только на один комплект. Нужно было купить что-то для тренировок: удобное, не сковывающее движения. Молодая женщина в лавке держалась от меня на расстоянии, но старалась быть вежливой. Она тактично предложила мне выбрать что-то более удлиненное, чем то, что было на мне, для того чтобы скрыть татуировки на животе, которые начинались у меня ниже пупка. И можно приобрести тканевые полосы на запястья, для красоты. Они тоже скроют татуировки.
«Так будет меньше предубеждения», ‒ неловко улыбнулась она. Я ничего не ответила на это и купила короткую обтягивающую блузу цвета песка с клиновидным вырезом по низу, открывающим пупок и мои татуировки, а также штаны с широким низким поясом, прихваченные под коленями. Никаких тканевых полос я приобретать не стала.
На одежду ушли почти все мои деньги, но она была удобной, что очень важно. Прощаясь, девушка неловко сказала, что хотела как лучше. Я поблагодарила ее и улыбнулась, ответив, что в этом нет ее вины. Предубеждение тоже заразно, как болезнь. Так устроены люди. Но я не буду скрывать, кто я. И тем более, не буду стыдиться этого. Она проводила меня задумчивым взглядом, от нее повеяло озадаченностью.
Едва я вышла из лавки с покупками, как почувствовала себя лучше. Одежда и внешний вид ‒ то, что придавало мне устойчивости, а вещи, которые были на мне, уже слишком громко требовали стирки.
Единственное, что заинтересовало Айну ‒ это трактир. Когда все покупки были завершены, Юрай привел нас к большим распахнутым дверям, Айна услышала гомон трактира, вдохнула полной грудью и сказала: «Наконец-то». Она попросила занять ей немного денег на выпивку, чем привела в ужас Мейли. Но деньги та заняла. Еще один комплект тонкой одежды у Мейли уже имелся, она брала его из дома, поэтому деньги у нее остались.
Трактир назывался «Слезы сбежавшей возлюбленной». Айна фыркнула и сказала, что Юрай не мог бы выбрать место с более подходящим ему названием.
Трактир был весьма людным, и Юрая здесь многие знали. Но серьги в его ухе произвели очень сильный эффект, люди пришли в возбуждение, и многие ‒ совсем не в радостное, это смутило некоторых гостей. Юраю скорее позволили играть, чем попросили об этом. Но все изменилось, едва он тронул струны лютни: трактир наполнился красивой музыкой, так что люди оживились. Айна выбрала маракандский миндальный эль, и когда Юрай играл очень бодрую песню, девушка тихо прошептала имя, и музыка охватила весь трактир и обрела еще большую глубину и громкость.
В этот вечер Айна не только вернула сумму, которую заняла у Мейли, но и заработала сверху, а Юрай смог купить себе почти все необходимое. Они договорились с Айной, что будут иногда работать вместе. Девушка потерла руки и сказала, что сможет в таком случае ходить на свидания с господином элем так часто, как ей захочется.
Вернуться нужно было до назначенного часа, иначе нас не пустят на территорию академии, а отсутствие утром на месте сбора означало преступление и каралось плетьми. Если зовущие не объявлялись после этого в течение трех часов, они приговаривались к казни. Поэтому мы поспешили вернуться обратно.
Тая и Крайма еще не было, они не вернулись. Сидя на своей кровати, я удобно скрестила ноги и достала из сумки помятые листы коричневатой бумаги и грифельный карандаш. Эвон сам сложил мне все это в сумку, чтобы я написала ему сразу, как смогу. У меня теперь были новые листы и письменные принадлежности, но это ‒ совсем другое. В них нет души, которая хранилась в вещах из дома. И теперь я улыбалась, осторожно разглаживая плотные листы рух и думая о том, что всего несколько дней назад руки Эвона касались их. И мне казалось, что плотная бумага с вкраплениями крохотных ниточек и лепестков растений бережно хранит тепло моего дома.
Я собиралась написать письмо и сразу отнести конверт в ящик для писем, он находился на территории академии. Наутро его уже отправят на юг. Нет ничего мучительнее для близких людей, чем неизвестность.
Я написала о том, что со мной все в порядке. Что еда, собранная для меня, помогла добраться до места назначения не только мне, но и моему другу. Так я намекала Эвону на то, что его предусмотрительность выручила не только меня. Я рассказала о том, что попала в академию зовущих и пока остаюсь здесь, и если смогу проявить себя, может быть, буду принята на службу Кристальной империи. Я долго думала, как мне осторожно написать об этом. О Долине теней. Об испытании. Но больше ничего не стала рассказывать в письме. Лишние знания им ни к чему. А понимание того, что я нахожусь рядом с Маракандом и пока не отправляюсь ни на границу, ни в шахты, очень успокоит маму и, хотелось надеяться, самого Эвона. Но я была уверена: он поймет, что я что-то недоговариваю. Эвон слишком хорошо знает и чувствует меня.
Я рассказала, что именно купила на деньги, которые он дал мне, и написала, что их хватило ровно на все необходимое. В конце я спросила, как себя чувствует мама, как она пережила произошедшее, как поживают близнецы и Шивон. Также я рассказала, что нахожусь в команде с другими зовущими. Это хорошие люди, так что Эвон должен быть спокоен за меня. Я написала, что люблю его, и мое сердце ‒ там, с родными. Но пусть он никому об этом не говорит.
Складывая письмо, я надавила на сгибы подушечками пальцев, мысленно сохраняя свое тепло на бумаге. Все аккуратно запечатала, поцеловала заклеенный конверт и отнесла в ящик, представляя, как письмо попадет сначала в сад, где пахнут нагретые солнцем розовые апельсины и южные липы, а затем ‒ в теплые руки мамы.
