В окрестностях Мараканда росли дикие цитрусы, жимолость и ореховые деревья, цветущие ароматными кистями, повсюду летали пчелы и шумели птицы, так что буйство зелени просто нарушалось огромной черной стеной, которая казалась скорее зловещей и безмолвной, чем опасной. С виду купол не оказывал никакого влияния на то, что его окружало, хотя я прекрасно знала, что это не так.

Ворота, к которым мы подъехали, охраняла стража. Когда тяжелые створки распахнулись, пропуская нас, я услышала разговоры о том, что наконец прибыла повозка с юга, и она последняя. Айна с удивлением отметила, что нас не так уж и много, если со всего юга привезли только десять человек.

За воротами простиралось обширное пространство, примыкающее к каменному зданию, но оно практически полностью терялось среди деревьев, так что я не могла его рассмотреть. Перед нами открылась только тенистая поляна, густо поросшая травой. Здесь находились небольшие площадки с кругами, начертанными прямо на плотной зеленой траве, повсюду светлели старые чаши небольших фонтанов со стоячей водой, в которых купались птицы. Когда я описала все это для Айны, та сказала, что, вероятно, это бывшая школа боевых искусств Мараканда. Похоже, теперь здесь располагались зовущие, и здание с территорией перешло под их контроль.

Нас выпустили из повозки, и мы оказались среди множества других зовущих ‒ юношей и девушек, разбившихся на группы и стоящих поодиночке. По примерным подсчетам, здесь было около пятидесяти человек. Айна предположила, что сюда их привезли со всей империи.

Зовущие, что ехали с нами в повозке, казались растерянными. Остальные же вели себя более свободно, наручей на них уже не оказалось, но четко виднелись следы от металла: кожа в этом месте немного потемнела. Они расположились на траве и под деревьями, некоторые лежали на спине и отдыхали, из чего я сделала вывод, что они приехали гораздо раньше нас.

Оглянувшись, я заметила Рина. Он одиноко стоял в стороне, и с ним что-то происходило. Парень то и дело озирался на ворота, затем переводил взгляд в сторону купола, едва видимого за стеной. Рин был в замешательстве, и я ощутила, как от него веет паникой и отчаянием, словно он вдруг понял, что, попав сюда, назад он больше никогда не вернется. Парень смотрел на то, как открываются и закрываются малые ворота за стражниками, будто терял последнюю возможность что-то изменить. Я наблюдала за ним несколько дней, но впервые видела его таким напуганным.

Айна часто просила мне говорить, что происходит, и я вскоре перестала дожидаться ее просьб и все время рассказывала, что вижу. Мейли жалась ко мне с другой стороны. Она старалась держать дистанцию, но как только отвлекалась, сразу неосознанно касалась меня то плечом, то рукой. Мне было жаль ее: она слишком хрупкая для ситуации, в которой мы оказались.

Другие зовущие с интересом разглядывали нас, последних прибывших. И последних, носящих на руках металл. Еще по дороге Айна выразила уверенность, что наручи нужны для того, чтобы блокировать боевые стихии. Позвать что-либо, действительно приносящее урон, без рук довольно сложно. Может, поэтому Рин показал мне лишь маленький огонек в повозке. Что-то подсказывало мне: он поджег бы повозку целиком, если бы владел руками. Кроме того, отсутствие наручей означало то, что здесь со злоупотреблением зова справятся и без ограничения свободы рук. По словам Айны, всех, кто посмеет нарушить порядок, наверняка отправят в шахты на добычу кристаллов.

‒ Лучше попасть на войну, чем туда, ‒ тихо добавила Айна. Она редко говорила таким голосом. Я не стала уточнять, почему война лучше шахт.

Напряжение постепенно начало спадать, и теперь мы просто ждали. Айна спросила, не вижу ли я никого с серьгами в правом ухе. Я поняла, что она имела в виду, когда заметила небольшую группу зовущих, которая находилась в самом центре поляны. Они были старше нас: некоторые ‒ совсем немного, а некоторые имели заметную проседь в висках. В ухе каждого из них находились серьги в форме одиночных кристаллов, по одному на каждый вид зова, которым они владели. Я не увидела никого, кто имел бы больше трех кристаллов.

Со всех сторон тихо слышались обрывки фраз о том, что наставники теперь наконец займутся распределением. На поляне началось оживление. После долгих часов, проведенных в ожидании, все хотели перемен, которые должны принести с собой последние прибывшие.

От группы наставников отделилась невысокая женская фигура в черном. Длинный плащ развивался за ее спиной, походка была твердой и уверенной, а лицо ‒ холодным и красивым, ее волосы имели светлый, почти белый оттенок. Женщина слегка повернула голову к стражникам, и те без каких-либо слов заторопились к ней и встали по обе стороны. Когда она подошла к нам и остановилась, ее серые глаза неспешно оглядели каждую из нас, затем всех вместе. В ее ухе висело три кристалла ‒ огненно-рыжий, фиолетовый с прожилками и кристалл, сделанный из серого камня. Два из них имели золотое крепление.

Женщина приказала нам по очереди звать свои стихии. Она была немногословна, ее голос звучал чисто и холодно. С меня первой сняли наручи: один из стражников вставил в них плоский ключ необычной формы, и оковы разомкнулись. Я позвала воду, подняв ее из чаши маленького полусухого фонтана. Затем взяла с земли камень, но едва смогла сделать на нем поперечную трещину. Стражник с книгой стоял рядом и записывал мое имя и те виды стихий, что я могла звать. Затем он обратился к женщине по имени. Ее звали Лорел. Он говорил аккуратно, задавая строго необходимые вопросы, будто не желал ничем досадить ей.

Заканчивая со мной, Лорел уже смотрела на Мейли, но спросила у меня формальным тоном, не чувствую ли я веяния чужих эмоций. Меня очень удивил ее вопрос. Я обратила его внутрь себя, но не нашла ответа и сказала, что могу лишь предполагать, думая о чужих эмоциях. Однако, посмотрев на проявление сил Мейли, Лорел задала этот же вопрос и ей, и снова он прозвучал формально. Мейли замотала головой, вслух она ничего не сказала.

Я задумалась, вспоминая поездку в повозке и те веяния чувств, что исходили от Рина совсем недавно, когда он устремлял взгляд на ворота. Возможно, это просто наблюдательность. Или я действительно улавливала что-то?

Когда Мейли показывала свои стихии, она зажгла в воздухе небольшое пятнышко света и с большим трудом шевельнула траву перед собой. Лорел оглядела ее маленький рост, ее лицо и покачала головой. Затем повернулась к Айне и посмотрела ей прямо в глаза.

‒ А что зовешь ты, слепая? Надеюсь, не огонь?

Стражники рядом с Лорел хором рассмеялись.

‒ Звук, ‒ коротко ответила Айна. Лорел приподняла бровь. Похоже, это редкая стихия.

‒ Показывай.

‒ Как сильно?

‒ Так сильно, как можешь.

‒ Тогда мой голос будет последним, что вы услышите в своей жизни.

Лорел оглядела ее, прищурив глаза. Ей не понравился ответ Айны.

‒ Хочешь сказать, что зовешь настолько хорошо?

‒ Я хочу сказать, что мой звук повреждает внутреннее ухо и перепонку. А хорошо это или нет ‒ это вы мне скажите.

Лорел слегка сжала губы, ее глаза похолодели еще больше.

‒ Зови. Средней силой.

Всех, стоящих рядом с Айной, тут же накрыло ударным фонящим звуком. Все вздрогнули, закрывая уши, стражник уронил книгу, Мейли вскрикнула. Даже Лорел дрогнула, но не так сильно, как остальные. Затем сухо спросила про ощущение чужих эмоций, на что Айна покачала головой, и та молча пошла дальше.

Когда она удалилась достаточно, чтобы мы могли выдохнуть свободно, Айна села на траву под деревом, и я опустилась рядом с ней. Мейли последовала нашему примеру. Все трое мы потирали запястья, которые наконец ощутили свободу. Руки за эти дни настолько отвыкли разгибаться в стороны, что самые простые движения теперь доставляли боль.

‒ И все-таки нужно было порвать ей уши, ‒ сказала Айна. ‒ Мне не понравилось, как она звучит.

‒ Я слышала, что Лорел ‒ одна из наставников, ‒ осторожно сказала Мейли. ‒ Лучше не рвать ей уши.