Каждая фраза отщелкивает костяшку словно в старых счетах. Я задерживаю дыхание: догадка пронзает раскаленной пулей.

— Значит ли это, что вы хотите разорить Артема?

— Ли-са-а-а, тебя мало должен интересовать теперь Аэртему. Его партия в маджонг сыграна. А иностранцы в нее всегда играют плохо, — директор смеется. — Даже умные. Давай лучше поговорим о том, чего хочешь ты.

— Вы уже решили, чего я хочу, о чем еще говорить?

— Двадцать тысяч. Это много, Ли-са. Ни одной китаянке я бы столько не дал. Даже жене я даю меньше, хоть у нас двое детей. Это отличное предложение.

Я снова отступаю на шаг, и снова шаг ко мне. Твердый асфальт плавится под каблуками. Запах водки смешивается с запахом дыма. Меня опутывает кокон, в котором, пыша разъедающим жаром, до ушей добираются тихие слова:

— Мы доведем ту игру до конца. И ты не сможешь больше сбежать. Будет очень-очень больно, Ли-са, и очень приятно. Иди сюда, я напомню тебе.

16.

Дверь квартиры распахивается так, что натужно верещат петли. Бьются об пол туфли, летит сумка. Шея пылает. Я припадаю к зеркалу и осматриваю места, где вновь побывала рука директора До. На коже нет следов, но я их вижу. Четыре багровых клейма с одной стороны и один с другой.

Как он и говорил, они горят огнем. И прошлые, и новые.

Я быстро прохожу на кухню к холодильнику. Искать спасения в вине иллюзия, но я на нее готова. Алкоголь, душ и сон — все по заветам душевного потрясения.

Вино льется в чайную кружку. До краев. Триста миллилитров. Я выпиваю его словно воду после пробежки. Вино лишено сладости. Оно бьет в голову и нос, сопротивляясь такому варварскому потреблению. Но мне все равно. Осушив кружку, я задумчиво оглядываю бутылку, полную на четверть, но решаю повременить. Мерзавец хоть и вытряс меня из спокойствия, но не настолько, чтобы упиваться горем.

Я принимаю душ, обливаясь холодной водой. Это бодрит, и одновременно алкоголь разгорячает кровь, отчего мне кажется, что во мне развели гигантский костер. Струи бегут по телу, но я их не чувствую. Вино взялось за меня всерьез.

Запахнувшись в халат, я возвращаюсь на кухню. Бутылка в холодильник, я — спать. Завтра разбираться. Таков план. И он терпит фиаско, едва я касаюсь холодного стекла. Я прикладываю бутылку к пылающему лбу, прокатываю ее туда-сюда, а потом перемещаю на шею. Только после этого мне кажется, я наконец снова могу дышать.

Достав из шкафчика бокал, заполняю его вином. Маленький глоток, длинная пауза, маленький глоток. Я пытаюсь доказать себе, что чужие прихоти надо мной не властны.

До Шэнли оказался бомбой с часовым механизмом. И теперь после его слов кажется, что вокруг нас был выстроен спектакль, в котором мы сыграли отведенные роли. Течение мыслей в этом направлении расширяет и углубляет русло, но я обещала, что дождусь завтрашнего дня. Надо найти телефон и идти спать.

Телефон находится в сумке. Экран горит уведомлением, что в Вичате наконец пришло сообщение от старого друга. Я перебираюсь на диван. Очередной глоток, и читаю написанное.

«Подружка Ли, привет. Увидев твое сообщение, я застыл в изумлении. Думал, ты так замерзла в Москве, что забыла старого друга, который тебе хорошо помогал, пока ты у нас училась. Меня очень согрела мысль, что ты обо мне вспомнила даже спустя столько лет. Правда, наверное, ты бы меня не узнала сейчас. Ха-ха-ха. Я женился на знакомой из интернета, она из Хубея, и прибавил четырнадцать килограмм. В России тоже мужчины после свадьбы полнеют? Приезжай, мы и тебя накормим. Жена очень вкусно готовит. Не то что я. Зато я красиво пою. Жена готова слушать меня часами, так она говорит, но я думаю, она немного врет. Ведь помимо хорошего голоса я еще работаю начальником отдела рекламы в большой фирме и неплохо зарабатываю. Как думаешь? Ладно, я увлекся. Просто я очень соскучился по тебе и очень хотел бы увидеть (надеюсь жена этого не прочитает). Что касается твоей просьбы — я съездил по этому адресу. И почувствовал себя настоящим Джеймсом Бондом. Это было очень интересно. Но, подружка Ли, по тому адресу нет того, что ты ищешь. Они производят чай. Не очень высокого качества, на мой взгляд, для иностранцев, которые в нем не разбираются. Если тебе нужен хороший, дай знать, я найду тебе хороший завод. Поэтому если они тебе написали, что производят масло для машин, то они тебя обманывают. Надеюсь, ты не успела заплатить им. Я сделал фото для тебя. Две с этой фирмы, а последнее я и жена. Как она тебе?

P.S. Подружка Ли, по совету жены я поискал твою фирму в интернете (пришлось ей сказать про тебя. И ты ей чуть-чуть понравилась. У меня замечательная жена, да?) В общем, они тебе точно врут. Такой у нас не существует. Поэтому аккуратнее. Не отдавай им свои денежки. Ха-ха-ха. Бай-бай».

Я смотрю чуть смазанное фото — на нем сотрудники, склонившись над широкими плоскими блюдами, перебирают заготовленное сырье. На другом общий вид цеха — на столах вялятся листья. С третьего на меня глядит округлившийся друг, улыбка такая же безмятежно-веселая. Его жена с худеньким, вытянутым, немного детским лицом — друг вытянул отличный билет.

Пишу ему несколько благодарственных строк, пару комплиментов жене. Знаю, он ей обязательно их покажет.

Затем отбрасываю телефон и залпом выпиваю остаток вина. Откидываюсь на спинку дивана, прикрываю глаза. Голова кружится: трудно складывать мысли в стройный поток. Но одно теперь известно точно, если все так, то последствия для Артема вероятнее всего печальные. Это ли имел в виду До Шэнли, говоря, что впереди Артема ждут скалы?

Я ставлю на пол бокал и ложусь, подтянув колени к груди. Опьянение загоняет мысли в подсознание, и вытягивает вместо них спасительный сон, но его прерывает дверной звонок.

Я приоткрываю глаза — почти двенадцать ночи, — веки смеживаются вновь. Звонок режет сонливость бритвой. У кого-то нет совести, заключаю я, пока плетусь к двери.

Артем слегка отстраняет меня рукой и входит в квартиру.

— Почему ты ушла, ничего не сказав? — обвиняюще говорит он, и взгляд смещается на бутылку на столе, потом снова на меня. — Недостаточно отпраздновала в ресторане?

Сон вмиг улетучивается.

— Праздник всегда со мной, — огрызаюсь я и складываю руки на груди. — Зачем пришел?

— Тоже решил допраздновать, а ты так неожиданно сбежала. Мы ведь тогда с тобой начали и не закончили.

Отмечаю, что его прищуренные глаза смотрят слишком прямо. Руки в карманах. Тело напряжено.

— Я с тобой закончила, — судорожно говорю я.

— Со мной да, а с алкоголем нет.

— Я многогранная личность, — соглашаюсь я, также смотря ему в глаза.

— Твои грани полосуют не хуже ножа.

— Тогда не рискуй, — я указываю подбородком в сторону двери.

Вместо ответа Артем проходит на кухню и, достав из шкафа два чистых бокала, ставит рядом с бутылкой. В его взгляде приглашение, как у сомелье на бесплатной дегустации.

— Так что продолжим отмечать: заключение контракта или твое освобождение? — деловито спрашивает он.

— Я — ничего, а ты можешь просто пить, раз не хочешь уходить, — замечаю я, присаживаясь по другую сторону и уложив подбородок на ладонь.

— В двенадцать ночи просто не пьют, Лиза, — с усмешкой возражает Артем.

Он разливает остатки вина и придвигает бокал мне.

— Я жду.

— Как много ожиданий сегодня от меня, — ворчу я с притворным упреком. — Твой китайский друг сказал, что видит во мне Си Ши.

— Тогда за нее.

Артем прислоняется бокалом к моему, и выпивает.

— Кто она такая? Кстати, у тебя нет еще вина?

— В холодильнике. Штопор в ящике стола.

Я смотрю, как он достает вино и морщится, бурча, что его так не хранят. Под скрип вкручивающегося в пробку штопора я говорю:

— Это красивая наложница, которая влюбила в себя китайского правителя, враждующего с ее народом. В результате он забросил страну, и проводил все время с ней. Естественно, это плохо закончилось. Его убили, а ее страна стала свободной.

— Хм, мой китайский друг зрит в корень, — замечает Артем под глухой звук выскочившей пробки. — За такой потенциал надо выпить.