— А это для тебя значение имеет? — насмешливо говорю я. — Хочешь потешить самолюбие?

Артем вздыхает.

— Нет. Я просто знаю, как легко ты поддаешься эмоциям, когда тема задевает тебя. Годы прошли, а ты по-прежнему не умеешь справляться с ситуациями, выбивающими тебя из колеи. И это дает огромное преимущество любого рода манипуляторам.

— Например, тебе.

— Да. Мне, в том числе.

— Но по-другому действовать ты не хочешь.

— По-другому, это как? Как хочешь ты?

— Мы выяснили, что как хочу я, не будет, — говорю я. — Но раз уж нам придется проводить вместе довольно много времени и учитывая наше друг к другу отношение — мы можем заключить на время перемирие. И общаться без «любого рода манипуляций».

— Я не воюю с тобой, чтобы заключать перемирие. Что до манипуляций — ты вольна делать в отношении меня то же самое. Проблема, Лиза, не у того, кто манипулирует, а у того, кто на это ведется. В пятницу ты горела желанием уесть меня, вчера билась не на жизнь, а насмерть. Да и сегодня утром не желала уступать. Однако сейчас ты всем своим видом демонстрируешь беспомощность, более того, просишь войти в положение. Неужели китаец имеет над тобой такую силу, что даже простая встреча с ним способна тебя подкосить?

Его речь к концу снова наполняется злостью, природа которой мне непонятна. Он то устраивает мне эмоциональный шторм, раскатывая катком враждебности, то призывает бороться. Или дело в том, что причина расстройства не он?

Ха-ха, он верит, что не воюет со мной, тогда как каждое его слово и каждое действие сродни снаряду, запущенному в глубины души. Чем дальше он достанет, тем лучше. Чем больше разрушений, тем приятнее. Тем не менее, ему не нужен слабый противник. Он не получит удовольствия от пирровой победы. Ему нужна настоящая, на поле боя. Поэтому он хочет, чтобы я дралась с ним.

Мне становится смешно. Как бы Артем не бравировал хладнокровием, он до сих пор во власти случившегося. Я являюсь для него тем, кем директор До является для меня. Но если я отчетливо понимаю это, то Артем из-за упрямства и высокого самомнения не догадывается. Однако пока мы оба не разберемся с прошлым, мы не двинемся вперед. Ни один из нас. Мы повязаны.

Это озарение парализует. Голова гудит от мыслей, в их глубине клубится пока еще призрачный, но уже ощутимый азарт — я нащупала крошечный камешек, от которого могу сделать рывок.

— Проблемы с директором До я решу сама, — цежу я. — Как и проблемы с тобой.

— Это самое лучшее, что ты сказала за сегодня, — говорит Артем, выруливая на финишную прямую. — Роман должен был все подготовить, займешь наконец мозг важными делами.

— Нет, я голодна. Сначала отвези меня поесть.

Губы Артема растягиваются в улыбке. Он проносится мимо офиса, не замедляя движения. Теперь наши ладони открыто усеяны шипами, но мы снова жмем друг другу руки. На кровь нам наплевать.

12.

Вхождение на эшафот начинается каждое утро, едва распахиваются двери лифта. Гудящий офис обволакивает пеленой савана, и хочется закрыть глаза, чтобы не видеть ни людей, столкновения с которыми неизбежно овеяны сводящим челюсть любопытством, ни бесчисленные шеренги иероглифов. Но тяжелее всего соседствовать с человеком, чей стол я постоянно наблюдаю, стоит поднять голову от бумаг. В утомительном техническом переводе я нахожу спасение. Погружаюсь с головой, чтобы не видеть и намек на поверхность. Бесконечные листы описаний составов, технологий изготовления затягивают в омут, где царствует главный закон — ошибиться нельзя.

Артем чаще всего безмолвствует, что кажется чудом, но верней, это просто здравый смысл. На второй рабочий день я выясняю, что мой невольный начальник предпочитает общаться письменно и большую часть дня находится в кабинете, изредка выходя, чтобы переговорить по телефону. По утрам он заходит со стаканом кофе и после короткого приветствия занимает кресло. Большой монитор скрывает лицо. Но откинувшись на спинку кресла в моменты передышки, я вижу его, сосредоточенно просматривающего переведенные тексты. Тут же он делает пометки, которые потом будут обсуждаться с китайскими партнерами, и время от времени резко прорезает лезвием взгляда муть серого пространства, оставляя на мне щиплющие царапины.

К пятнице кипа бумаг уменьшается втрое, а я, кажется, сплю в постели из иероглифов, дышу ими, говорю, нахожу в каждом силуэте на улице. Мир размывается, убегает назад, в небрежно выписанный фон, в котором я вижу пропущенные звонки коллег по основной работе, сообщения и письма. Я быстро отписываюсь, что все в порядке, но нет сил говорить, и я все время сплю. И по правде сказать, это недалеко от истины.

Однако завтра начинаются выходные, которые я проведу с тремя товарищами: утренним сном, обеденным сном и вечерним бокалом вина. Остается протянуть до вечера. И чтобы день прошел быстрее, я планирую погрузиться на предельную глубину. Прикрыв дверь кабинета, я тут же натыкаюсь на твердый взгляд его хозяина.

Под присмотром аккуратно ставлю на край стола утренний Романовский кофе, горячий, как ад, и бодрящий настолько, что можно пробудить роту Спящих красавиц. Первые десять минут я едва могу пригубить напиток, поэтому обычно просто оставляю его остыть до приемлемой температуры. Пока кофе приходит в себя, пробегаю по новой партии материала, рассортированного по разноцветным папкам. Сегодняшняя порция подозрительно мала. Не успеваю спросить, как вижу боковым зрением, Артем берет папку, и встав из-за стола, идет ко мне.

— Мне нравится темп твоей работы, — на ходу говорит он. — Лучше, чем я предполагал. Приятно, что держишь обещание.

Сегодня он в бледно-голубой рубашке с закатанными рукавами и серых брюках, от которых веет индивидуальным портным. Вспоминаю, что он не носил рубашки с короткими рукавами, а на работу никогда не надевал джинсы и футболки. Этот жизненное правило, видимо, никогда не будет изменено.

— То есть ты все же уяснил, что я гораздо лучше, чем ты думал, — бесстрастным тоном надавливаю я.

— Ты гораздо лучше — покладисто соглашается Артем. — Поэтому сегодня закрепим этот вывод.

Я прищуриваюсь — случайный налет вежливости явно готовится улетучиться с поверхности разговора.

— В обработанном материале кое-какие пункты нужно доработать и откорректировать, — продолжает Артем. — Кроме того, есть технические моменты, которые вызывают у меня вопросы. Здесь, — он протягивает папку, — вариант с моими пометками. Вопросы, на которые мне надо получить ответы, я также прописал. Все спорные пункты надо обсудить с господином До. Ничего сверхсложного там нет. Поэтому миссию поручаю тебе. Сегодня до обеда решишь эти вопросы, а вторую половину дня — готовишь документы с учетом достигнутых соглашений. И остаток дня — перевод того, что Роман оставил на столе. Номер телефона До я тебе скину. Он тебя ждет. Такси сейчас будет.

В конце он полирует монолог ободряющей улыбкой. Зная Артема, этого решения стоило ожидать.

— Где я, по-твоему, должна с ним работать? — сухо спрашиваю я, усилием воли подавляя бешено скачущие мысли.

— Очевидно, что у него. Адрес я пришлю с телефоном.

— Адрес чего?

— Адрес дома, Лиза.

— Я не буду работать с До Шэнли у него дома. Пусть приедет сюда. Поработаю с ним в переговорной.

— У меня другие планы, это первое. Второе, До Шэнли не стоит посещать мой офис, пока мы согласовываем контракт. И третье, ты сказала, что разберешься с этой проблемой. Но, судя по сему, ты еще и на начинала.

— Почему ему не стоит посещать твой офис? — я игнорирую упрек. — Суеверие одолевает?

— Он же не черная кошка. Это предосторожность. До Шэнли человек известный в нашем бизнесе. Ненужное внимание может навредить и ему, и мне, ведь конкуренты не дремлют.

— Складно выходит.

— Это не подножка, как ты думаешь, — Артем усмехается. — Глупо играть против тебя, когда ты так стараешься. Но и соломку подстилать не буду. Задача тебе ясна. Не хочешь работать у него дома, обсуди нейтральное место. Мне все равно, хоть в парке на траве сидите.