— Учтите, если придёт настоящий покупатель, я её сразу продам! Ну, или аванс давайте.

— Покупатель? На эту сенокосилку? Как давно она тут стоит?

— Коммерческая тайна, — буркнул грёмлёнг, — ишь, ушлая какая…

Аннушка решительно взяла меня за рукав и потащила в сторону. Покрутив головой, нашла место — подошла к лендкрузеру, открыла заднюю дверь, села на край багажника, похлопала рукой рядом, приглашая присесть и меня.

Я сел.

— Так, солдат, — сказала она серьёзно. — Не думала, что тебе придётся это объяснять, но…

— Не объясняй, — перебил я. — «Мы просто потрахались, бла-бла-бла, это ничего не значит…» Угадал?

— Ну, типа того, — ответила она недовольно. — Хотя потрахались мы на отличненько.

— Я понимаю, что не приобрёл никаких прав на тебя.

— Точно понимаешь? У мужиков с этим вечно проблема. Не видят разницы между «женщина, которая мне дала» и «моя женщина».

— Я вижу.

— Тогда какого чёрта, солдат? Меня не надо опекать, нянчить, носить на руках. Я старше, я опытнее, у меня даже ног больше.

— Я просто предложил.

— Ты не просто предложил! Ты вовремя предложил! С расчётом, что я соглашусь!

— А как надо было?

— Чёрт, не знаю. Но я не твоя женщина, не пытайся мне помогать.

— Меня с детства учили помогать любой женщине. Такое воспитание. Ничего не могу с этим поделать.

— Слушай, мы так можем долго кругами ходить. Чего ты хочешь?

— Вообще или сейчас?

— Давай по обоим пунктам.

— Я в тебя влюбился. Я хочу быть с тобой. В идеале — пока смерть не разлучит нас, но как минимум, пока ты меня не прогонишь. Это вообще. А сейчас я тебе предлагаю поехать за твоим Чёртом вместе. И это вовсе не попытка тебя опекать.

— А что тогда?

— Это попытка на тебе проехаться. Мне очень надо в тот срез, а сам я туда попасть не сумею. Если хочешь, там и расстанемся. Ты поедешь на Чёрте, куда тебе надо, я на кукурузере, куда надо мне. Это ты забила на свой заказ, а я на свой не могу.

— Такие хорошие деньги? Или аванс взял?

— Взял, но дело не в этом.

— А что?

— Обстоятельства. Долго объяснять.

— Ладно, это уже деловой разговор. Давай перетрём за детали…

— Зачем тебе тот тухлый срез, солдат? — спросила Аннушка. — Не то чтобы это прям моё дело, но, если мы едем вместе, то хотелось бы понимать, что ты выкинешь. Ну, так, в общих чертах. Когда мы встретились, ты ковылял к выходу, а теперь, вдруг собрался обратно.

— Сам срез мне не нужен, — пояснил я. — Но я, как ты знаешь, не глойти, хожу через кросс-локусы. То есть только последовательно. И если мне надо попасть в определённый срез, то…

— Поняла, — нетерпеливо перебила меня Аннушка. — Тебе нужно на знакомую последовательность, и эта пыльная задница мироздания — единственная точка, куда я тебя могу притащить, потому что там была.

— Именно. Теперь у меня есть машина, я могу забрать искомое и продолжить свой маршрут.

— Не скажешь, что это?

— Нет, прости. Не потому, что я тебе не доверяю, а потому что обещал не говорить никому.

— Твоё право, солдат, — согласилась она. — Сдаётся мне, ты чего-то не договариваешь, но, вроде бы не врёшь.

— Можешь позвать Алину, повторю при ней.

— Не, я верю. Да, при таком раскладе мы можем помочь друг другу. Ты докинешь меня до «Чёрта», а я поработаю тебе за глойти. Донка тут не поможет, потому что она там тоже не бывала. Кстати, что ты с ней собираешься делать?

— А я должен с ней что-то делать? — удивился я. — Она слишком взрослая, чтобы её удочерить. И даже чтобы на ней жениться.

— Она глойти, — покачала головой Аннушка, — то есть на всю башку неадекват. Её бросить одну всё равно что младенца.

— Младенцы хотя бы не пьют… — вздохнул я. — Бабусю жалко, факт, но почему это моя проблема?

— Потому что ты затрофеил караван. Глойти — его часть.

— То есть её надо было выставлять на аукцион с машинами? — удивился я.

— Ну, не буквально так… Пойми, глойти — особое явление. Формально, да, это свободный взрослый человек, но относятся к ним, как малахольным детям. Или как к котикам. То есть если ты сейчас скажешь Донке: «Пока, я поехал», — тебя конкретно не поймут. Так не делается.

— А как делается? Я не собираюсь быть караванщиком. Пытаться в коммерцию это для меня всё равно, что пробоваться в балет. По ряду очевидных причин не моё.

— Найди ей нанимателя. Нормального, не как Мирон. Пусть дальше караваны водит.

— А это реально? Она же квасит как не в себя и вообще непонятно чем жива. А ну как помрёт на Дороге? Кстати, что при этом станет с караваном?

— Скорее всего, он пропадёт с концами. Опасный бизнес. Но Донку возьмут, она из глойти Малкицадака, столько мест и маршрутов никто не знает. Тогда караваны ходили куда шире, чем сейчас. Её возьмут хотя бы для того, чтобы учить молодых. Если не давать ей нажираться и подстраховывать на Дороге, это настоящее сокровище. Хотя найти тех, кто это понимает, может оказаться непросто…

Аннушка, надо сказать, сильно преуменьшила сложность трудоустройства Донки. Похмельная бабуся не вызвала у присутствующих в Терминале караванщиков ни малейшего энтузиазма. Глойти выступала паршивой рекламой самой себе, таскаясь за мной с таким видом, будто я вытащил её из гроба и оживил электричеством, но батарейка вот-вот сядет, и второй раз фокус не сработает. А ещё она регулярно и громко требовала выдать ей денег на опохмел, потому что «у Доночки жутенький бодунчик».

— Чёрт тебя заешь, — сказал я, когда караванщики кончились. — Я больше не могу. Я тебе не отдел кадров.

— Послушай, служивый, — она устало рухнула на диванчик в холле, — может, ну его, а? Давай буду на тебя работать. Я тебе такие срезы покажу! Туда лет десять уже никто не ездил, самые сливки снимем!

У меня сразу возникло подозрение, что Донка специально дурочку валяла, потому что теперь она не производит впечатления умирающей, да и похмелье как будто прошло.

— За десять лет любые сливки прокиснут, — ответил я ей мрачно. — Чего ты ко мне привязалась, а? Говорю, я не коммерсант. Никогда мне в денежных делах не пёрло. Я по жизни неудачник.

— Ну да, — хихикнула вредная старушенция, — четвёртый день на Дороге, и уже полные карманы денег, куча машин с грузом, лучшая глойти и та самая Аннушка в любовницах. Да, именно так это и называется, «неудачник».

— Это всё не моя заслуга, — ответил я с досадой. — Сиди тут, перетру с брокером.

Керт меня тоже ничем не порадовал. Он, конечно, согласился за небольшую сумму сообщать новоприбывающим караванщикам о такой ценной кадровой возможности, но сразу предупредил, что репутация у Донки не очень. И наотрез отказался присматривать за ней, пока не найдётся подходящая вакансия. Ни за какие деньги.

— На передержку сдать тебя тоже не удалось, — сказал я Донке, вернувшись. — Без понятия, что с тобой делать, бабуля. Кстати, у тебя внуки-то есть? Или, там, правнуки? Может, они будут рады визиту блудной родственницы?

— Не, — отмахнулась она, — у меня и детей-то не было. Куда мне, я ж вечно под газом и всегда в дороге. Офигеть была бы мамаша.

— Ясно. Мог бы и догадаться.

— Доночка старенькая, никому не нужная, одино-о-окая… — пригорюнилась глойти. — Может, денежек дашь? Я бы сейчас выпила капелюшечку. С горя.

— Погоди, — отмахнулся я, — сейчас… Посиди тут.

Из своего офиса, высунувшись в дверь, мне машет рукой Керт.

— Послушай, — сказал он, — мне тут сорока на хвосте принесла, что на Терминал вскорости прибудет один персонаж. Репутация у него неоднозначная, но он интересуется опытными глойти. Не караванщик, скорее, увлечённый путешественник, разыскивает всякие редкости, поэтому ему интересны старые заброшенные маршруты. Для Донки это то, что надо. Не будет надрываться, таская грузовики.