Девушки поднялись на веранду, Ева хотела было плюхнуться на заманчиво мягкий диванчик, но Жанна махнула рукой на входную дверь, и они прошествовали в холл дома. Внутри тоже стояли манекены, лежали журналы мод, теснились симпатичные сундучки, из-под приоткрытых крышек которых свисали уголки тончайшего кружева, разноцветной тесьмы, широкой в ярких бабочках резинки, и ещё много-много чего такого невероятно прелестного, что Еве захотелось тут же и немедленно сшить платье.
– А меня, про меня… – робко, боясь казаться навязчивой, спросила она, но Жанна поняла:
– Вам Ева, совершенно точно, через месяц понадобится платье для танцев, но очень специфическое. Мне сложно объяснить, но это…как бы… наряд для танцев в лесу.
Ева удивлённо посмотрела на Жанну.
– И не спрашивайте, – засмеялась та. – Это ваше событие, я про него ничего не знаю. Но платье вам сошью.
– Я заплачу, сколько скажете, – обрадовалась Ева.
Жанна махнула рукой:
– Что-то мне подсказывает, у нас с вами складываются абсолютно не денежные, но очень взаимовыгодные отношения.
Из холла вверх уходила причудливая лестница. Чувствовалось, что там, наверху, сохраняется личное пространство семьи. Слышались детские голоса и частое топотание, словно стая ёжиков носилась по второму, скрытому от глаз гостей, этажу.
– Девочки собираются в школу, – извиняясь, улыбнулась Жанна, и поднялась наверх.
Ева только собралась осмотреться в этой гостиной, как совершенно неожиданно в комнату вошёл Адам, который ещё совсем недавно выпроваживал их из дома, с явным намерением остаться одному. Ева удивлённо посмотрела него.
Адам молча кивнул и побежал вверх лестнице.
– Альфреда нет дома. Он же должен сейчас спать, так? – послышался голос уже со второго этажа, – я спросил у всех, кого встретил. Никто не видел его ни вчера, ни сегодня. Кроме Евы.
– Берта, возьми голубую ленту из комода, – давала распоряжения Жанна, и тут же отвечала Адаму. – Вы же знаете, что Альфред вообще живёт затворником. Кроме редких посетителей, он ни с кем не общается. А Фред разбудил меня на рассвете чашкой изумительного кофе, поцеловал и лёг спать. Как всегда… Альберта, ты сегодня будешь с красным бантом.
– Мам, я хочу красный, – послышался детский обиженный голосок, тут же ему вторил очень похожий:
– Нет, я буду в красном, мама же сказала.
– Девочки, не ссорьтесь, – произнесла Жанна мягко и в то же время непререкаемо. Раздалось невнятное нытье, а следом – тихие уговоры, под которые Адам быстро спустился вниз. Он походил среди манекенов и сказал:
– Ничего не поделаешь, теперь, Ева, пришло время включать твои способности.
– И что это значит? – удивилась Ева, с удовольствием рассматривающая журнал мод.
Тут Адам залез в свою небольшую сумку, висящую на поясе, и достал… шар с глазом. Глаз сонно щурился от яркого света.
– Ты уж попытайся, – сказал Адам.
В этот момент сверху, сопровождаемые Жанной, спустились две абсолютно одинаковые девочки лет семи. С тем лишь отличием, что у одной в косу была вплетена голубая лента, у другой – красная. Жанна увидела шар и еле удержалась, чтобы не вскрикнуть от удивления. Глаза у неё стали ещё больше и круглее.
Девочки вежливо поздоровались с Евой, и, поправляя небольшие школьные рюкзачки, направились к выходу. Жанна проследила, как они шмыгнули за арку, и повернулась к Еве и Адаму:
– Ева, ты открыла Зреть?
Ева неуверенно пожала плечами, затем, зажмурив глаза, протянула руку и, нащупав Зреть на ладони у Адама, взяла шар. Она постояла немного в полной темноте, которую создала сама себе, и тишине, которую создали все остальные. Так как ничего не случилось, Ева опять открыла глаза и посмотрела на шар. Он всё ещё сонно глянул на неё и… Вот тут-то пространство опять поехало в сторону, его стали заполнять уже знакомые ей мельтешащие точки, и Ева увидела.
Глава пятая. Как охотятся на мандрагор
Ева увидела, как из антикварной лавки, но не с парадного входа, а с того, что выводит в неизвестный ей дворик, вышел Альфред. И тащил он на верёвке чёрного пса Агасфера, который был не то, чтобы испуган, но очень недоволен.
– Сферушка, не ворчи, – просил неожиданно ласковым голосом Альфред, забирая голову собаки в плотную тряпку. – Всё сделаем быстро и аккуратно. Не впервой же. Только помни, белая – мужская, чёрная – женская. Не перепутай, как в прошлый раз. Я всё подготовил. Полил, как полагается, разрыхлил. Тебе останется только вытащить. Агасфер, только вытащить. И бежать, понял?
У самого Альфреда уши были плотно закрыты внушительными затычками, так что ворчание пса антиквар скорее чувствовал, чем слышал.
– Да я бы и сам, – Альфред погладил собаку по чёрной, как смоль, холке, – но что могу поделать: если дёрнуть её рукой человека, вся сила тут же и теряется.
Он закончил укутывать собачью голову и начал ласково подталкивать Агасфера к теплице. Вид упирающегося пса с тряпкой над мордой показался Еве забавным, и она даже фыркнула. Подумала: «Как французы под Бородино».
Тем не менее замотанный хвостатый «француз» нехотя поплёлся в теплицу. Как только он скрылся с глаз, из-за непрозрачной плёнки послышался дикий звенящий крик. Это был вопль ужасного, нереального существа, от которого у подсматривающей издалека Евы побежали слёзы из глаз, что-то хрустнуло в голове и звуки стали отдалёнными и смутными. Вся трава вокруг тут же съёжилась и поникла, мир замер и воцарилась невероятная тишина. В этом звенящем безмолвии из теплицы выскочил пёс, таща за собой на верёвке упирающуюся мандрагору. Корень волочился по земле, как пленник за конём кочевника. Альфред с невероятной для его темперамента прытью бросился к псу. В одну секунду топором перерубил верёвку, толстой перчаткой поддел и кинул сразу поникшую и притихшую мандрагору в плотный мешок. Тем же топором быстро и аккуратно оттяпал кусок шерсти с бока собаки.
– Вот это мы закопаем вместо твоего трупа, Сферушка, – радостно от осознания получившегося дела крикнул в наступившей тишине. – Аккуратно закопаем. В ту ямку, из которой ты эту куклу вытащил.
Пёс радости Альфреда не разделил, а продолжал огрызаться на хозяина.
– И что это было? – спросила Ева, когда реальность опять приобрела чёткие очертания.
– Некое подтверждение некой теории, – глубокомысленно, но непонятно ответил Адам.
***
Фред протирал стойку, напевая незамысловатую песенку, которую он ещё в детстве слышал от отца (других он петь вообще не умел). Бармен чуть притоптывал ногой, иногда прерывая пение, чтобы сказать фразу, которую он где-то случайно услышал:
– И работаем мы до последнего посетителя…
Фраза так ему понравилась, что Фред часто говорил её сам себе, и испытывал при этом удовольствие. Нынешний вечер был таким же, как много-много других таких же счастливых сумеречных часов. Потому что вся его жизнь соткана из них, пропитана, как тряпка водой, счастливыми вечерами. Они начинались того самого момента, как Жанна будила его тихим поцелуем, приносила ужин в постель и пока он просыпался в новую ночь, рассказывала обо всех – и милых, и печальных – событиях, которые произошли днём, пока он спал.
А тихими ночами, когда основной поток клиентов растекался по домам, оставались только самые близкие друзья, привыкшие приходить к Фреду ночью. Они степенно и весомо рассуждали с ним за кружкой сливовицы о том, что происходит в мире. Наверху спали обожаемые Фредом близняшки, тихо ворочалась Жанна, и во всех уголках их чудесного дома витало ощущение семьи, уюта, достатка.
Сам же Фред никогда не мог удержаться от возможности улизнуть от дружеских посиделок и взлететь на секундочку на второй этаж. Чтобы, как и много лет назад, в самом начале семейной жизни, вдохнуть родное сонное Жаннино тепло, поцеловать плечо, пощекотать осторожно розовую пятку, высунувшуюся из-под смешного лоскутного одеяла.
Конечно, Фред не мыслил такими словами, как «счастье», не барышня же он какая-нибудь, а совсем наоборот – взрослый, состоявшийся мужик, отец семейства. Но в глубине души он знал: все, чем живёт, именно так и называется.