Нелли и Муз обернулись: два дородных констебля трусили к ним издалека.
– Бежим! – Испуганно крикнул он.
Они метнулись к главной аллее, а оттуда – к ближайшему выходу из парка. Повторный свисток только придал им быстроты. Патрульные силились догнать возмутителей спокойствия, но те оказались проворнее и вскоре скрылись в переплетении торговых улиц. В одной из подворотен Нелли с Музом рассмеялись. Она выглядывала из-за пустых деревянных ящиков, а он стоял сзади в тени.
Внезапная всепоглощающая тишина обрушилась на неё холодным душем. Болтовня продавцов с покупателями, крики зазывал, лаянье бродячей собаки, стук колёс, гудки автомобилей – все звуки мира будто бы исчезли, как и её внутренний монолог.
Муз положил руки ей на плечи, сердце Нелли замерло.
– Нел, – позвал он.
В прошлый раз он так обратился к ней, когда пообещал оформить цель их контракта. Она перестала смеяться. В этот же миг её придавило айсбергом всей мировой печали и горечи. Слышать боль в его голосе, заражаться ею, как страданиями душ, которые навечно оставили свои шрамы в ноосфере – было мучительным. Он делился с ней чем-то, чего она боялась не выдержать.
– Нел, – повторил Муз, но она по-прежнему молчала в ожидании чего-то ужасного.
Что плохого он мог ей сказать? Ведь только что они пожинали плоды своего совместного успеха, чествовали друг друга в шутливых победоносных тостах, с напускной серьёзностью делились друг с другом комментариями о проделанной работе. Нелли поняла: он не собирался шутить.
– Кажется, – пробормотал он, не убирая рук с её плеч, – мы добились того, чего хотели. Что скажешь?
В её глазах потемнело, она закусила щёку изнутри. Муз будто растерялся. Обычно открытая и живая, теперь Нелли превратилась в холодное изваяние, не способное ни дышать, ни говорить. Видя её нерешительность, он развил свою мысль до бьющего наотмашь финального аккорда:
– Ты уже на правильном пути. И, возможно, пришла пора завершить наш контракт. Нел…
Она вынырнула из-под его ладоней, в развороте вторглась в случайные объятия и поцеловала Муза. Его руки опустились ей на плечи, потом ниже, а её – сцепились на его затылке. Время, вселенная остановились в сладостном мгновении. Сквозь влюблённую пару словно пропустили мощный электрический разряд, вокруг разрывались вспышки бенгальских огней, порождая то ли животворные искры, то ли залпы смертельных орудий. Его губы – холодные, мягкие – напоминали по вкусу дождевую воду и нектар сорванного цветка медуницы, возносили на Эверест блаженства.
Ощущение причастности к чему-то большему накрыло с головой, чувственный взрыв взмыл ввысь, рассёк небеса и отразил бессчётное число таких же вспышек, за тысячелетия произошедших с людьми. Целуя Муза, она целовала весь мир сразу в каждый момент его существования.
Как только она оторвалась от его губ, элегическое дуновение смело остатки разрушенных столпов мироздания, их тесного мирка, который больше не мог оставаться прежним.
– Нелли, я… – Глухо произнёс он.
– Молчи. – Оборвала она, не желая обрекать свою спонтанность на стыдливую экзекуцию.
– … хотел этого. – Закончил фразу Муз. – Но теперь мы… чёрт, я не знаю, кто или что мы теперь. Я ведь так и не выбрал для нас цель.
Суровая реальность ударила её под дых. Слияние с прекрасным, божественным, принадлежащим каждой душе и одновременно – только им двоим, раскололось о законы этого самого сверхъестественного. Гюллинг сердито бросила:
– Я знаю. Я перечитываю этот контракт почти каждый день и каждый раз боюсь, что эта цель появится.
– Но я должен. Должен, понимаешь? – Сказал он с неожиданной горячностью.
Подвижные глаза Муза словно искали выход из ситуации. Его напряжённые костяшки подрагивали, а грудь вздымалась от резких вдохов.
Нелли страшно хотелось обнять его, заверить, что всё будет хорошо, но страх, что Муз оттолкнёт её, висел на руках пудовыми гирями. Мечущийся перед ней в поисках баланса, хоть какой-нибудь опоры, он демонстрировал крайнюю уязвимость, к которой она была не готова.
– Разве контракт можно считать завершенным из-за одного экзамена? – Засомневалась Нелли.
Взгляд Муза стал цепким, словно он желал проскочить в едва заметную лазейку и прицеливался. Она тайно радовалась, что мыслительный процесс сбавил градус его отчаяния.
– Как на счёт открытия твоей пекарни? – С неожиданным спокойствием спросил он.
Предложение прозвучало громом среди ясного неба. Нелли опешила, недоверчиво наклонила голову. Она ни разу не представляла себя в собственной пекарне.
– Боюсь, тогда тебе придётся провести со мной всю жизнь. – Предупредила она с мрачной усмешкой.
– Тебе повезло: я не старею. – Нежно сказал Муз.
– Но я старею, и тебе не повезло.
– Сейчас цель кажется тебе нереалистичной, правда?
Она закивала с поджатыми губами.
– Не беда, так бывает. – Сказал он. – Не нужно бояться. Предоставь мне то, как ты достигнешь этой цели. Ты согласна внести её в контракт?
– Да, – обронила она, хотя мысли кричали, что она не согласна ни на одну мало-мальски измеримую задачу.
Муз вытащил контракт из-за ворота пальто, прислонив лист к колену, накарябал запоздалую строку. Кровь стучала в висках Нелли, когда завершение их сделки стало более конкретным. В её видении она смотрела ему вслед, а он уходил всё дальше и дальше, пока не растворился в дождливом тумане. Гюллинг спросила, желая сменить тему:
– Ты всегда был таким? Ну… своего возраста.
Он покачал головой.
– Нет. Я ушёл из материального мира раньше, чем выгляжу сейчас. Может вырасти мечтал? Не знаю.
– Ты помнишь себя прежним?
– Мало что. – Ответил он. – Я не знаю, ни кем я был, ни откуда взялся. Главное, что теперь я с тобой.
Он обнял её. Нелли запустила руки пол полы его укороченного пальто и прикоснулась к тёплой спине сквозь рубашку. Стук пламенного сердца Муза отдавался через рёбра и мышцы, а его дыхание приятно щекотало волосы Нелли над лбом. Она вновь утонула в запахе озона и сломанного листа базилика.
9. Сладкий заказ
Настенные часы тикали так раздражающе, будто кто-то оттягивал язычок рулетки и отпускал его. Нелли включила радио, но её блуждающие мысли перекрывали шум эфира. Приглушённый смех этажом ниже заставил её вздрогнуть.
Прознав о новой специальности своей квартирантки, Анита заказала у неё торт на именины. Ей исполнялось восемьдесят, и прошлым вечером Нелли старательно выводила эту цифру на вершине торта «Добош»14. Остатки алой помадки, которую она использовала, засохли, и Нелли подгрызала их от нервов.
Муз, способный успокоить любую бурю в её душе, в самый ответственный момент сбежал из дома. Гюллинг высунулась в окно по пояс, но не увидела его.
– Взлетел по эфирным путям, что ли… – Буркнула она, расхаживая взад-вперёд по гостиной.
Они с Анитой условились, что, если торт понравится её взыскательным гостям, то она отдаст Нелли многочисленный кондитерский инвентарь, доставшийся в наследство от матери. Сама фру Эгдалль печь не любила и не умела. Также она с трудом отрывала от себя ненужные вещи.
Старая техника и формы для бисквитов не так волновали Нелли, как одобрение ворчливой старухи. Впервые она готовила что-то для живых людей, а не экзаменаторов или преподавателя. Торты на то и были нужны, чтобы радовать всех и каждого, а не узкий кружок специалистов.
Она переживала из-за того, что кулинарная «насмотренность» хозяйки отличалась от её собственной, отчего редкий в их краях «Добош» мог показаться ей излишне приторным, чуждым. Во время обучения она познала вкус многих десертов, о которых раньше даже не слышала и которые подавались только в изысканных ресторанах или буржуазных стокгольмских столовых. Олеандр советовал постепенно воспитывать свой вкус, на что у Нелли было время, а у пирующих этажом ниже – возможно, нет.
Робкий стук в дверь она осознала не сразу. Когда постучались ещё раз, Нелли чуть ли не с низкого старта побежала в прихожую. Стряхнув нитку с плеча, она провернула замок и отворила дверь. Анита и три такие же древние старушки переминались на площадке с ноги на ногу.