Преподаватель переступил красную линию на полу, отделявшую «уличную» зону от пространства для готовки, и жестом приказал всем остановиться.
– Уважаемые студенты, ваше обучение начинается прямо с порога. – Сказал он. – Первое правило этой кухни: за черту можно заходить только с покрытой головой, в фартуке и с чистыми руками.
Он указал на раковины, крючки на стене и скамьи слева и добавил:
– Вы можете переодеться и оставить свои вещи там.
Все распределились между двумя скамьями и начали доставать защитную одежду. Примерно половина нацепила на головы настоящие поварские колпаки и профессиональные однотонные фартуки, которых было не сыскать в обычных хозяйственных магазинах. Нелли стыдливо спрятала свои волосы в шапочку для душа и завязала пояс цветастого передника, купленного в дешёвом хозяйственном магазине. Муза, одетого точно также, не волновал его внешний вид: полупрозрачная ткань на волосах превратила его голову в опушённый одуванчик, он увлечённо рассматривал себя в зеркале.
Увидев письменные принадлежности в руках учеников, Лив добавил:
– Отбросьте тетради: они вам не понадобятся. В конце занятий вы будете получать от меня карточки с рецептами. А теперь переступите линию и встаньте вдоль столов. К началу занятий вы должны стоять здесь подготовленными.
Когда шеренга растянулась по всей длине п-образного металлического стола, Нелли заметила, что обладатели однотонных фартуков и профессиональных колпаков держались особняком от «цветных». Она и Муз примостились вдали от обеих групп.
Преподаватель встал в центре и заговорил с куда большей приветливостью, чем вначале:
– Итак, теперь вы готовы. Меня зовут Лив Оландер, но вы можете называть меня просто Олеандр. С каждым из вас я познакомлюсь в процессе. Мы начинаем наше путешествие с простых чокладболлов…
Хоть для опытного Олеандра чокладболлы были проще пареной репы, и он лепил их, не смотря, Нелли намучилась с кокосовой обсыпкой, которая упорно отказывалась прилипать к шарику из шоколадно-овсяной основы. Изделия Муза – разного размера, с вмятинами – и вовсе развалились в процессе.
***
Три занятия в неделю вытягивали из Нелли все соки. Она разрывалась между требовательной Мелиндой Ларссон днём и не менее требовательным, но куда более тактичным Олеандром вечером. В другие свободные дни они с Музом выполняли домашние задания – пытались воспроизвести пройденные в классе рецепты, чтобы на следующий день вынести их на суд шефа и всей аудитории.
Времени на быт катастрофически не хватало. Вдохновитель помогал ей с уборкой, но готовил он плохо, что сделало его худшим учеником. Чтобы забить чувство голода, они перекусывали уценёнными булочками из кафе Йохена или уминали остатки своих домашних десертов после проверки.
Новое задание – торт Наполеон – пеклось и варилось, отчего на кухне стало душно. Только Муз потянулся к форточке, как Нелли остановила его возгласом:
– Ты что? Перепад температур всё испортит.
Он отступил, она продолжила вручную взбивать масло, чувствуя, как по виску стекает капля пота.
– А это ведь не первый случай, – заметил он.
– О чём ты?
– Ты боишься сделать шаг в сторону, импровизировать, создать себе комфортные условия, в конце концов.
– Но в карточке сказано…
– Брось, там ничего не написано про открытое окно. Лив сам упомянул это вскользь. Твоя духовка разогревается быстрее школьной, но ты этого не учитываешь.
– Раз ты такой умный, – процедила Нелли, – то почему твои домашние шедевры каждый раз подгорают и остаются сырыми внутри?
Он поскрёб краешек своего почерневшего коржа в стопке и ответил:
– У меня нет цели научиться этому или перещеголять тебя: ты не тот человек, которого подстегивают соревнования. Но я слежу за твоим прогрессом, подмечаю ошибки, пытаюсь привлечь к ним внимание.
Она резко переставила кастрюлю с плиты на деревянную подставку.
– Да? Тогда почему в классе под чутким руководством у меня всё получается на ура, а дома по чёткой инструкции нет? Даже десерты без запекания, где свалить всё на духовку не получится.
Нелли осела на табуретке и продолжила свою исповедь:
– Я ничего не добилась за эти недели! Что раньше мне удавался один лимонный пирог, что сейчас. Не понимаю, почему делая то же самое там, я получаю прекрасный результат, а здесь – расплывшуюся жижу? Я безнадёжна. Зря деньги тратила …
Образ строгого Лива Олеандра грозил ей пальцем. Хоть преподаватель никогда и не повышал голоса, его задумчивое накручивание фартучной завязки на палец или поджимание губ говорило само за себя. Крайнюю степень недовольства он выражал во фразе «Ну-с, есть над чем работать» – это значило, что плюсов оного творения он не находил и не собирался обосновывать вердикт провала. Больше всего на свете Нелли боялась услышать от него на очередной дегустации. Даже начальница с её постоянными воплями не вызывала столь самоуничижительных идей. Быть может, потому что мнение Олеандра было для Нелли дороже. Или она боялась разочаровать ещё и Муза.
Он пододвинулся ближе и погладил её по плечу. От участливого прохладного прикосновения по её коже пробежал волнительный разряд.
– Ты идеальный исполнитель, Нел. – Сказал он после недолгих раздумий. – В этом и проблема. Слепое следование инструкции работает только там, где тебя обучали. Дома другая плита, другая посуда. Продукты – из другого магазина. Даже качество зерна для помола будет отличаться в разных поставках. Я имею ввиду, что Лив профессионал, он интуитивно понимает и использует это, а тебе стоит довериться своему чутью, отпустить желание всё контролировать, ориентироваться в первую очередь на текущие условия, а не идеальные. Попробуй представить, что слова в карточке сугубо рекомендательны и не являются железобетонной панацеей от творческих неудач.
– А так можно? – Спросила Нелли, смотря в столешницу.
– Конечно! Я тебе разрешаю.
Она открыла окно.
***
О! – Удивился Олеандр, прожевав кусочек наполеона Нелли. – Фрекен, вы постарались на славу. Почти такой же вкус и текстура, как на прошлом занятии.
Увидев обугленные коржи Муза, которые не скрывал даже толстый слой крема, он накрутил завязку на палец и изрёк:
– А вам, молодой человек, есть, над чем поработать.
– Я стараюсь изо всех сил, герр Олеандр. – Ответил Муз.
Нелли стоило трудов удержать серьёзное выражение лица. Учитель покачал головой и вышел в центр полукруга.
– Итак, сегодня нас ждёт ягодное парфе. – Сказал он. – Это холодное сладкое блюдо наподобие мороженого, известное с 1894 года…
Попробовать свои десерты ученикам не удалось: воздушную массу с перемолотыми ягодами, которые каждый выбирал на свой вкус, оставили застывать в морозилке до следующей встречи. Занятие закончилось с наступлением темноты.
Переполненные эмоциями от насыщенного дня, Нелли и Муз спустились почти до самого низа и свернули на узенькую Гарландгатан8. Лежащая параллельно пристани, эта пешеходная улица по праву считалась одной из самых романтичных в Этельсборге. Нити разноцветных гирлянд зигзагом соединяли соседние крыши друг с другом, а на стенах домов висели старинные фонари. Ровно в полночь лампочки погасли и Гюллинг пробубнила:
– Ну вот…
Муз прикрыл ей глаза ладонями и секундой позже убрал руки, но миг его прикосновения отпечатался в её памяти весенней прохладой. Нелли ахнула: все огоньки люминесцировали с повышенной силой, а он загадочно улыбался. Как ребёнок, идущий вдоль витрин с игрушками, Нелли шла и любовалась сотворённым чудом, а Муз подхватил её под локоть, следя, чтобы она не спотыкнулась. Волны мурашек бродили по её телу до выхода на Фридрихсгатан. На прощание она оглянулась на световую аллею, которая тут же погрузилась в темноту.
– Кстати, – сказала Нелли, – я нашла твой первый флаер в кармане и прочитала его. Буквы наконец-то перестали плясать.