Нелли вздохнула: когда-то она бы отдала всё, чтобы попасть на эти курсы. В родной провинции она могла рассчитывать разве что на местечковый кулинарный колледж. Хотя и в него она бы бежала со всех ног. Уж как минимум вприпрыжку, в отличие от опостылевшего юридического здесь, в одном из крупнейших городов страны. Если бы ей только разрешили.
Она положила брошюру рядом с клеткой, походила по комнате, снова взяла в руки брошюру.
– Наверное, это стоит целое состояние. Такой важный герр… – Сказала она канарейкам. – С другой стороны, что мешает позвонить и узнать? Или зайти к ним! Меня же не будут унижать с порога. Правда же?
Птицы отвлеклись от разгрызания бумаги и уставились на неё.
– Но стоит ли оно того?
Армия грустных образов напалмом прорвала её мысленную оборону. Маленькая Нелли во всеуслышанье заявляет о своём желании стать пекарем, взрослые смеются и улюлюкают. Она со слезами на глазах ставит в духовку лимонный пирог, который впервые приготовила после смерти дедушки. Сестра тем временем больно щипает её за бок со словами: «Не реви по тому, что не получится!». В следующем воспоминании соседская девчушка Мелина, как и раньше, идёт вместе с сёстрами Гюллинг в школу, но в самом конце сворачивает в сторону кулинарного колледжа. Эмилия тихо смеётся над ней, а Нелли закипает от зависти. В последнем она стоит и смотрит на то, как Андрес и Том пинают лимонный пирог, и всё становится красным, а потом она ревёт на плече у бабушки.
Тряхнув головой, она представила, что вредные мысли высыпаются через ухо, но они всё шли и шли, проделывали петлю в воздухе и возвращались в бесконечном водовороте. Нелли стиснула зубы, но её глаза всё равно наполнялись слезами. Она радовалась, что Муз не видит её такой.
Шелест из клетки возобновился с новой силой. Нелли рухнула на кровать Муза, заправленную лоскутным одеялом. Затхлый запах, который у неё стойко ассоциировался с такими вещами, оказался далёким от того, что она почувствовала: аромат его постели сочетал в себе акватические ноты озона и зелёные – сломанного листа базилика. Нелли перевернулась на живот и зарылась носом в стёганую ткань. Ей стало интересно, естественный ли это запах или все музы пользуются специальным парфюмом.
Вдоволь насладившись потусторонним фимиамом, она обратилась к старой теме:
– Вряд ли. Ведь я могу прочесть то же самое в кулинарных книгах.
Она поднялась с кровати, расправила вмятины и, помахав птичкам, покинула спальню. В этот раз они остались без патефона.
***
Нелли не считала, сколько прошло дней с его отъезда. В её привычную рутину вклинилось посещение птиц, но и к нему она вскоре привыкла. Пустота и серость окружающего мира скрашивалась только двумя чирикающими комочками – рыжим и жёлтым – которые, казалось, были рады её видеть. После нехитрой заботы о них она припадала лицом к одеялу на кровати Муза. В остальном она продолжала избегать встреч с фру Эгдалль, стойко сносить вопли Мелинды Ларссон в нотариате, сухо общаться с матерью по телефону.
Весь свой выходной Нелли то и дело прислушивалась, не шагает ли кто-нибудь по площадке. После того, как она в очередной раз приложила ухо к замочной скважине, её осенило: возможно, музы вообще не пользовались дверьми, а она шпионит за ним, как прислуга из старых фильмов за хозяевами.
Она села за письменный стол в гостиной, присмотрелась к нему и сдула пыль. Серые частицы взвились в воздух, Нелли, кашляя, с силой отворила окно. Малярная лента со подложенными в цели газетам треснула, в комнату ворвалась бодрящая октябрьская прохладца.
Она высунулась в окно и вдохнула полной грудью и тут же, заметив движение, пригнулась. Что-то залетело внутрь с улицы, чуть не попав ей в лоб. Она повернула голову: в её шали застрял нос бледно-жёлтого бумажного самолётика. Нелли покрутила в руках незатейливое оригами, и её ноздри пронзил тот же аромат, что исходил от вещей Муза. Концентрированный, свежий он ускорил биение её сердца.
Она пересекла комнату, остановилась у трельяжа, чтобы поправить причёску, распахнула входную дверь и чуть не наступила на корзину с пышным бантом на ручке. Дно корзины было устлано соломой, на которой лежало несколько завёрнутых в пекарскую бумагу кирпичиков. В каллиграфических подписях поверх каждого Нелли узнала названия дорогих сыров.
Ошарашенная, она отставила подарок на скамейку для переобувания и вышла через дверной проём одновременно с Музом. С радостным визгом она кинулась ему на шею. Он подхватил её под мышками и покружил на месте. Нелли стукнулась ногой о стремянку, ведущую на крышу.
– Ох! – Вырвалось у неё из груди. Но боль от ушиба ушла ровно в тот момент, как Муз улыбнулся.
– Привет, Нелл.
– Здравствуй. Спасибо за подарок, это было о-очень приятно!
Ей не терпелось узнать подробности его путешествия, но такт требовал выполнить пару социальных ритуалов.
– Давай скорее распакуем его. – Предложила Нелли.
– Мне говорили, что некоторые из этих сыров прекрасно сочетаются с горячим шоколадом. – Заметил Муз. – На них с обратной стороны есть ярлычки.
– Ох, жаль, у меня остался только кофе. Почему бы не попробовать с ним?
– Не спеши: у меня есть шоколад.
– Чудесно! – Обрадовалась она. – Тогда с тебя напитки, а с меня нарезка. Ты зайдёшь в гости, или мне зайти к тебе?
– Хм-м, а почему бы нам не расположиться прямо здесь?
Она проследила за его взглядом до лестницы.
– Хорошо, тогда я возьму коврик.
Пять минут спустя они оккупировали верхнюю площадку. Тарелка с кубиками сыра всех оттенков от белоснежного до тыквенно-рыжего стояла между ними, а кружку с дымящимся какао каждый держал в руках.
Нелли покосилась на соседа, который обмакивал сыр перед тем, как отправить в рот, но не стала говорить об этом, а просто попробовала также. Сочетание вкусов ей не понравилось, она поморщилась.
– Что, плохой сыр? – Забеспокоился Муз. – Так и знал, что тот прощелыга меня обдурил.
– Нет-нет, – заверила его Нелли, – он замечательный. Просто мокрым он кажется хуже, чем есть на самом деле.
Сосед пожал плечами. Она приступила к расспросам:
– Как ты съездил? Я хочу знать всё!
– Ну, пф-ф, – заговорил он, не дожевав, – программа была насыщенной. Я даже не предполагал, что в Швеции столько муз, тем более, начинающих. Познакомился с коллегами из Этельсборга.
– Надо же! И много здесь твоих собратьев?
Муз посчитал в уме, загибая пальцы.
– Пять-шесть стажёров, не меньше. Есть и кураторы, но они себя ничем не выдали, видимо, не хотели общаться с молодняком.
– Как так? Ты никогда не видел своего куратора? – Удивилась Нелли.
– Нет. Мы общаемся письмами.
Она хихикнула.
– И на какой же адрес вы их отправляете? Дай угадаю: Небесная канцелярия, дом 1, верховья ноосферы?
– Технически, в небесную канцелярию, но нет. Я просто пишу «Бюро муз» в строке получателя и оставляю письмо на подоконнике, а к утру его забирают. Самая удобная почта Гёталанда, скажу я тебе.
– Ещё и самая быстрая, – буркнула Нелли, вспоминая, как на прошлой неделе бегала до почтамта за выписками из земельного реестра.
Пригубив шоколад, она спросила:
– Что нового ты узнал?
Он начал говорить: эмоционально жестикулируя, смеясь над тонкими шутками Талии, которая выступала на симпозиуме, пародируя речь Полигимнии в лицах, с умным видом рассуждал о высоких материях на сложном языке, которым и сам осторожно оперировал, а Нелли и вовсе поняла лишь пару слов. Затем он делился байками матёрого Фиолетового Муза, заведовавшим всем североевропейским регионом на тонком плане. Погружённые в беседу, они не заметили, как у их разговора появился свидетель.
Анита всегда подбиралась к своей жертве тихо. Она знала каждую скрипучую половицу и старательно их избегала. Её лёгкие, как у балерины, шаги не раз заставали Нелли врасплох. Снизу повеяло холодом. Пирующие как по команде вперились в полумрак уходящей вниз лестницы.
Фру Эгдалль сверкнула золотым зубом из-за перил и тут же исчезла в темноте.