– И ты согласился? – спросила опечаленная чародейка.

– Да, согласился. Мы в тайне собрали возле себя трёх единомышленников, а затем все вместе преступили к воплощению наших замыслов. Спустя несколько месяцев изнурительной и кропотливой работы, мы тайком от всех создали пять колец, которые теперь в учебниках называют Кольцами Ринвольда.

– Кольца Ринвольда, – повторила она.

– Рагнар пришёл в ярость, когда узнал о нашем успехе, схожая реакция была и у членов Круга. Специально по этому поводу был созван полноценный совет. Нас к счастью не подвергли всеобщему порицанию, и не судили как преступников. Хотя какие законы мы нарушили? Одна часть ведьмаков требовала уничтожить кольца, другая часть с пеной у рта требовала передать их в пользование членов Круга.

– Они хотели заполучить их для себя любимых.

– Верно. Но в таком случае как решить, кому передать эти кольца? Рагнару? Константину? Они и так сильнейшие ведьмаки Круга. А кто ещё достоин этой силы? Как ты и сама уже догадалась, здесь ведьмаки разошлись во мнениях. Они потребовали составить список претендентов, а после всеобщим голосованием раздать кольца достойнейшим из списка.

– Чтобы тайком с помощью подкупа шантажа и угроз переманить голоса на свою сторону, – с призрением бросила Кира.

Соломон кивнул в знак согласия.

– Решение предложил старый Уильям: «Разумней всего, чтобы кольца остались у своих хозяев, лишь они знают их силу и возможности. Но, применение этих колец должно ограничить законом. Нельзя допустить, их бездумного использования».

– Ты меня прости, но о чём вы думали, когда создавали эти кольца?

– Мы сотворили их лишь из праздного любопытства, мы не думали, что будем делать с ними, когда создадим. Нас интересовало только возможно ли подобное.

– Мне его не хватает, – спустя минуты тишины призналась Кира.

– Мне тоже.

– Всякий раз, когда я вспоминаю о нём на душе у меня становиться грустно. Когда его не стало, я долго не могла оправиться. Жалко мне его, очень жалко.

– И мне жалко, – признался Соломон. – Я до сих пор временами думаю: «нужно при случае рассказать об этом Ринвольду, эта история ему понравиться». А потом вспоминаю, что рассказывать уже некому.

Повисло тоскливое молчание.

– Так значит, я не нравился тебе тогда? – спросил он, желая сменить тему.

– Ну, пообщавшись с тобой, я стала теплее к тебе относиться, а потом мы с тобой даже подружились.

– А мне ты очень понравилась во время нашего знакомства. Я даже собирался позвать тебя на свидание.

– Врёшь. Ты встречался тогда только с красотками, к числу которых я в те времена не относилась. Моя красота расцвела позже.

– Неправда, ты всегда была красивой, только немного скованной в общении.

– Не стану об этом спорить, – она лукаво усмехнулась.

Ведьмак стал ненавязчиво разглядывать чародейку, отмечая разительные отличия во внешности. В студенческие годы она не делала укладку волос, предпочитая перевязывать их в конский хвост; косметика почти не использовалась; ногти постригала довольно коротко; никаких красивых кофточек и платьев – только удобная одежда. А теперь от той девушки, бурно переживающей по мелочам, ничего не осталось. Теперь это уточнённая красавица с длинными коготками и чарующим взглядом. Хотя нет, кое-что в ней сохранилось: она по-прежнему переживает по мелочам, но теперь она более умело это скрывает, ещё она всё такая же ранимая, но научившаяся защищаться, и самое главное она неизменно добросердечна.

Разговор возобновился, они оба от души посмеялись, с ностальгией обсуждая прошлое. С лёгким стыдом вспомнили, какие глупости говорили и делали, пытаясь найти в той ерунде хоть какой-то смысл. В какой-то момент оба немного загрустили, припоминая, какими возможностями обладали в юности, сознавая при этом, как бездумно они ими распорядились. В прошлом у них хватало ума окунаться в водовод взрослой жизни, но понимание как эта жизнь устроена, пришло к ним позже. Запивая эту грусть вином, они продолжили раскрывать друг другу тайны, что страшились рассказать раньше, ведь страшные секреты с возрастом кажутся менее значимыми. Вспоминая себя тогдашних, им едва удалось, скрыть своё смущение. Они вспомнили, как тогда одевались, о ком мечтали и какую музыку любили.

– Соломон, – с наглой ухмылкой сказала она, наклонившись к нему. – У тебя был ужасный сборник песен. После него хотелось повеситься от тоски.

– Ладно-ладно, спорить не буду, – улыбаясь, капитулировал он.

– Но ты в то время очень часто слушал одну и ту же песню, чаще остальных слушал. М-м-м, – Кира задумалась, – как же она называлась?

– «Странная и прекрасная», – подсказал он.

– Точно! Меня она всегда заставляла грустить, хотя знаешь, сейчас я бы её с удовольствием послушала. Иногда мне бывает грустно и песня эта была бы кстати.

– Тогда мне нравились грустные песни. Нравились своей красотой. Некрасивый мальчик с депрессивной музыкой.

– За то, сколько в тебе таилось очарования.

– Ты что-то путаешь. Чрезмерное самомнение? Да. Очарование? Нет.

– Ты многим девчонкам нравился. Я тоже была тобой немного увлечена.

Он посмотрел в её зелёные глаза, а она смело посмотрела в ответ. Алкоголь в достаточной мере раскрепостил её, побудив к откровенности.

– Это правда. Представляешь, как я расстроилась, узнав, что ты помолвлен… – она вдруг осеклась и замерла в испуге. Поняла, что коснулась неуместной темы.

Повисло неловкое молчание. За все годы дружбы они ни разу не поднимали эту тему. Она явно хочет его расспросить, но не смеет, а новый повод для разговора ещё не придумала. Сейчас внутри неё идёт настоящая борьба. Соломон точно знает это, ибо много раз видел этот взгляд и это её заметное чувство неловкости ему хорошо знакомо. Она продолжает смотреть на бокал, водя пальцем по краю.

– На самом деле, до помолвки я даже не подозревал о её существовании.

– Что? – Кира растерянно замерла, не ожидая, что он сам об этом заговорит.

– Мне было девятнадцать… – Соломон закрыл глаза и потёр рукой лоб. – Я к тому моменту уже изрядно обнаглел от своей безнаказанности, нужно было, что-то с этим делать. Тогда Корвин придумал, как меня вернуть на путь праведный.

– Женив? – спросила Кира. Судя по её лицу, она все ещё ошарашена тем, что они ведут этот разговор.

– Да, – кивнул ведьмак. – Он позвал меня, а я всегда откликался на его приглашения. Когда я пришёл, то с удивлением обнаружил, что он в доме не один. Ещё трое: две женщины и один мужчина. Корвин святился от счастья. «Соломон хочу представить тебе моих друзей и их замечательную дочь!».

– Как её звали? – чуть погодя, осторожно спросила Кира.

– Кэтрин. Темноволосая, тонкая, хрупкая. Своей внешностью и грацией напоминала кошку, – Соломон грустно улыбнулся. – Я даже не догадывался, зачем Корвин меня позвал. «Соломон это Кэтрин, твоя невеста». Я был в шоке, я мог ожидать от Корвина чего угодно, но не этого.

– А она знала, зачем её привезли туда?

– Знала. Ещё она знала о чародеях и ведьмаках, – Соломон шумно втянул носом воздух. – Хотя она и её мать были простолюдинами.

– Она не была чародейкой? – сильно удивилась Кира.

– Корвин выбрал её за иные достоинства. Она была моей полной противоположностью, спокойная, рассудительная, в большинстве непредвиденных ситуациях сохраняла хладнокровие, и не поддавалась эмоциям.

– У неё ты перенял эти свои черты? – выскользнуло у Киры.

– Да, это её влияние. Корвин в ней не ошибся, она действительно на меня влияла. Она была одной из немногих, кто мог меня пристыдить. Я боялся показаться ей неправильным, не хотел, чтобы она думала обо мне плохо. Не должна она была знать, что я на самом деле за человек. Я восхищался ею. Она всегда знала что сказать, могла поддержать, утешить в трудную минуту. Сколь бы не была безнадёжной ситуация, она с завидной легкостью вселяла надежду и знала, как поднять настроение, когда охватывала сильная хандра. С ней было очень легко.