Действительно, Клара была очень сильной личностью. Правда, я чувствовала, что эмоциональные конфликты делали ее несколько мрачной; она казалась, по крайней мере мне, всегда озабоченной, обдумывающей что-то невысказанное.

Донья Мерседес согласилась с моей оценкой Клары и добавила, что Кларе просто необходима наша помощь, причем совместная.

- И мы поможем ей, — продолжала она. — Клара так сильна, что в данный момент заставляет наши тени работать на себя.

- Что все это значит, донья Мерседес?

- Это значит, что ты и я поможем ей уехать, но не потому что мы такие уж добрые самаритяне, а потому что она вынуждает нас делать это.

Что-то внутри принуждало меня не соглашаться с ней, или вернее, привести все в порядок.

- Никто не принуждает меня делать что-либо, — сказала я.

Донья Мерседес насмешливо оглядела меня, затем подняла мой чемодан и положила его на заднее сиденье.

- Ты хочешь сказать, что пальцем не шевельнешь, чтобы помочь ей? — спросила она шепотом.

- Нет. Я этого не говорила. Я просто сказала, что Клара ни к чему меня не принуждает. Я с радостью сделаю это сама, без ее просьб ко мне.

- Ах, ну это же звено. Клара заставляет нас, не говоря ни слова. Ни ты, ни я, не можем остаться бесстрастными. Так или иначе мы были в ее тени слишком долго.

В зеркале заднего вида я увидела туманную одинокую фигуру Канделярии. Она махнула мне на прощание и привязала к антенне джипа связку желтых, голубых и красных лент. Они шумно кружились на ветру.

- Как ты думаешь, может быть, Канделярия хочет поехать с нами в Каракас? — спросила я донью Мерседес.

- Нет, — прошептала она сквозь дремоту. — Канделярия ненавидит Каракас; как только она достигает окраин столицы, у нее начинаются головные боли.

Когда я остановилась перед Эль Ринко, донья Мерседес выскочила из машины и бросилась в дом. Я быстро нагнала ее, и мы поспешили, привлекаемые шуршащими звуками метлы.

Клара убирала патио. Она посмотрела на нас, улыбнулась, но ничего не сказала. Казалось, что она подметает тишину и тени, на земле не было ни одного листочка.

Донья Мерседес зажгла две свечи на каменном парапете фонтана, закрыла глаза и стала ждать, когда Клара кончит уборку.

- Я сделала все так, как ты мне говорила, — сказала Клара, усаживаясь между двух зажженных свечей.

Донья Мерседес, не глядя на нее, начала нюхать воздух, пытаясь распознать какой-то неуловимый аромат.

- Слушай внимательно, Клара, — резко сказала она. — Единственной вещью, которая поможет тебе обрести здоровье, будет твой отъезд из этого дома.

- Почему я должна бросать его? — встревоженно спросила Клара. — Дедушка оставил этот дом мне. Он хотел, чтобы я оставалась здесь.

- Он хотел, чтобы у тебя был дом, — поправила ее донья Мерседес. — Но он не хотел, чтобы ты оставалась здесь. Почему ты не вспомнишь того, что он сказал тебе перед смертью?

Донья Мерседес казалась совершенно безразличной к волнениям Клары. Она зажгла сигару и курила ее медленно,

Ровными затяжками, массируя в то же время голову и плечи ^лары. Она выдувала дым так, словно вырисовывала в воздухе контур молодой женщины.

— Этот дом населен призраками и воспоминаниями, которые не принадлежат тебе, Клара, — продолжала она. — Ты только гость в этом доме. Ты царствовала здесь с момента своего приезда лишь потому, что имела удачу и силу. Они помогали тебе воздействовать на людей, легко общаться с ними. Но теперь их больше нет. Время твоей удачи прошло. И только призраки остались с тобой. Призраки и тени, которые тебе не принадлежат. — Но что же мне делать? — заплакав, спросила Клара.

— Уезжай в Каракас! — воскликнула донья Мерседес. — Уезжай и помирись с Луизито!

— Вот оно что! — возмущенно закричала Клара. — Как ты смеешь предлагать такое. Это просто неприлично.

— Это слова твоих теток. — Донья Мерседес весело посмотрела на нее, откинула голову и расхохоталась. — Не будь ослицей, Клара. Если что и неприлично, так это притворяться ханжой. Ну-ка вспомни, чем ты занималась с Луизито, когда тебе было двенадцать? Клара молчала, собираясь с мыслями.

- Я не буду торопиться с решением. — Она улыбнулась, очертив носком трещину в цементной плите. — Пока я не могу оставить все это.

- Если ты не тряпка, то сможешь, — отозвалась донья Мерседес. — Музия собралась уезжать сегодня. Мы можем отвезти тебя к Ауизито.

- А как же Эмилия? — спросила Клара.

- Эмилия будет счастлива с твоими тетушками. Они же хотят вернуться в Эль Ринко. Эти места наполнят их воспоминаниями и забытыми чувствами. Это будет их лучшее время. Тени прошлого затуманят настоящее и развеют их разочарование.

Донья Мерседес замолчала на секунду и, чтобы придать своим словам большую настойчивость, взяла руки Клары в свои.

- Надень желтое платье. Желтый цвет идет тебе. Он дает тебе силу. Скорее переодевайся. Не надо больше ничего. Когда ты приехала в Эль Ринко, на тебе было только одно платье, так и уходи. — Заметив колебания Клары, она подлила масла в огонь. — Это твой последний шанс, девочка. Я уже говорила музии, что тебе будет лучше только в том случае, если ты будешь любить Луизито так же страстно и бескомпромиссно, как делала это в детстве.

Крупные слезы покатились из закрытых глаз Клары.

- Но я люблю его, — прошептала она. — Ты знаешь, что я никого не любила, кроме него.

Донья Мерседес внимательно взглянула на нее.

- Это правда, — произнесла она и, обернувшись ко мне, добавила: — У нее была дюжина богатых ухажеров. Она получала злобное удовольствие, разочаровывая их. Насколько я помню, она обставила всех.

Клара громко расхохоталась. Она обняла донью Мерседес за плечи и поцеловала в щеку.

- Ты всегда все преувеличиваешь. — Ее тон выдавал, в каком она была восторге. — Но, несмотря на всех моих локлонников, я никого не любила, кроме Луизито.

Донья Мерседес подхватила ее под руку и повела в комнату.

- Вырвавшись отсюда, ты сможешь любить Луизито так же, как любила его под облупленными стенами Эль Ринко. — Она подтолкнула ее. — Иди и одень свое желтое платье. Мы подождем тебя в джипе.

Несмотря на описание Кларой Луизито, я была удивлена, увидев поразительно красивого мужчину, который встретил нас в Каракасе в своих апартаментах.

Я знала, что ему около двадцати лет, но выглядел он как подросток. У него были черные курчавые волосы, зеленовато-желтые глаза и гладкая белая кожа. Когда Луизито улыбался, на его щеках появлялись ямочки. Он сильно хромал, но ничего неуклюжего в его движениях не было. Его привлекательность и уверенные манеры не давали ни малейшего повода для жалости.

Луизито не удивился, увидев нас. А когда он угостил нас пышным обедом, я поняла, что донья Мерседес устроила все заранее.

Мы гостили у них допоздна. Это была незабываемая ночь. Я никогда не видела донью Мерседес в таком прекрасном настроении. Ее безупречное умение подражать людям, которых мы прекрасно знали по Курмине, ее бесчисленные смешные истории, ее талант в их драматизации, ее бесстыдное преувеличение превращали анекдоты в незабываемые рассказы.

Незадолго перед полночью, отклонив приглашение Луизито остаться на ночь, Мерседес Перальта встала и обняла Клару и Луизито. Она приблизилась ко мне с распростертыми объятиями.

- Не обнимай меня так. Ты еще не простилась со мной. Я провожу тебя. — Я рассмеялась и вернула ей объятие.

Я потянулась к зажиганию. Вокруг ключа была намотана цепочка. Дрожащими пальцами я распутала ее. Это была длинная золотая цепочка с огромной медалью на ней.

- Ты лучше надень ее, — сказала донья Мерседес, взглянув на меня. — Это Святой Христофор, замечательный покровитель путешественников. — Вздох облегчения сорвался с моих губ, когда она села в машину. — Так ты будешь лучше защищена. Ведь прежде всего, ты путешественница, которая остановилась лишь на миг.

Мы не поехали в Курмину. Донья Мерседес направляла меня, указывая на какие-то улицы. Когда у меня появилось чувство, что мы движемся по кругу, она наконец приказала мне остановиться перед старым колониальным домом.