Когда, наконец, почти через месяц поисков, холодной звездной ночью Брэк нашел Лорандранека, то представшая перед его глазами сцена показалась ему совершенно невероятной и с трудом поддающейся пониманию. Брэк прекрасно отдавал себе отчет в увиденном, но даже сейчас он был не в состоянии принять это как реальность.
Король обитал в продолговатой выстеленной соломой пещере на склоне горы, высоко над маленькой людской деревушкой. Брэк осторожно приблизился к входу и тихо позвал Лорандранека. Внутри было темно, свет шел только от тлеющих углей почти угасшего костра. Брэк увидел смутные очертания фигуры с ножом, нависшей над распростертым на земле телом. Злоумышленника била сильная дрожь, он с трудом удерживал в руке нож. Брэк действовал молниеносно — он вытащил свой собственный клинок и, прежде чем понял, кто именно перед ним стоит, со смертоносной точностью метнул его убийце в грудь.
Тишину прорезал крик раненого. Весь ужас от совершенного преступления непереносимой тяжестью навалился на Брэка, сжав его душу, словно в тисках. Он смутно припоминал, что что-то кричал, что потом испуганно закричала проснувшаяся от брызнувшей ей на лицо крови Лорандранека молоденькая девушка. Следующее, что помнилось Брэку, — это умирающий у него на руках король; кровь вместе с жизненной силой быстро покидала раненого. Харшини жили долго, но были не бессмертны. Брэку не нужно было даже смотреть на рану, чтобы удостовериться в том, что она смертельна, — он слишком хорошо владел оружием.
— Боги… они требовали от меня слишком многого, Брэкандаран, — едва слышно выдохнул Лорандранек. Глаза Брэка затуманились, он не сразу понял, что плачет.
— Почему? — в отчаянии простонал он. Чего боги потребовали от него? — Кого вы пытались убить? Как могли вы даже подумать об этом? Харшини не способны на убийство.
Но Лорандранек так и не ответил на этот вопрос. Брэк держал его на руках, пока тело совсем не закоченело, а в пещеру начал пробиваться серый утренний свет. Когда же он наконец заставил себя подняться, девушка — кто бы она ни была — уже исчезла. Наверное, вернулась в деревню. Брэк никогда больше о ней не вспоминал. Он уложил покойного короля в пещере и два дня и две ночи бодрствовал над его телом без еды и питья. На третьи сутки он мысленно связался с леди Эларнимир. Вскоре появился ее демон, прилетевший в виде ласточки, которая с невообразимым изяществом уселась на узком выступе перед входом в пещеру. Принятие демоном большей по размерам формы означало бы, что он слился с другим демоном, а Брэк особенно подчеркивал, чтобы леди прибыла одна.
Шок, полученный ею при виде мертвого тела Лорандранека, был настолько силен, что ласточка тут же исчезла, и леди Эларнимир предстала перед Брэком в своем истинном виде — огромные черные глаза, расширенные от ужаса, и сморщенная, пестрящая различными оттенками серого кожа. Брэк рассказал, что произошло, и попросил демона оповестить Коранделлена — он был не в состоянии сделать это лично. Эларнимир вложила свою маленькую холодную руку в его ладонь и поклялась выполнить просьбу.
Брэк похоронил короля в сосновой рощице неподалеку от пещеры и больше никогда не возвращался в Убежище. Он всеми силами противостоял стремлению вернуться к харшини и не обращал внимания на многочисленные попытки демонов всеми правдами и неправдами заманить его домой. Он не мог больше показаться своему народу в том средоточии мира и гармонии, коим являлся дворец Убежища. Они всегда знали его способность к насилию, но с типичной для харшини терпимостью принимали это свойство Брэка как его неотъемлемую часть. Но сам Брэк не мог — и не хотел — просить их о прощении и понимании. Он повернулся к ним спиной, подавляя в себе страстное желание — почти необходимость — увидеть Убежище снова и отказался от магии, которой имели право пользоваться лишь не способные на убийство чистые души.
— Необходимо закончить начатое Лорандранеком, — мягко сказал Коранделлен, оправившись от только что пережитого воспоминания, передавшегося ему от Брэка.
— Для этого я тебе не нужен, — покачав головой, ответил Брэк.
— Все дело в ребенке. Ребенке Лорандранека.
Брэк резко поднял глаза. Пугающая новость Коранделлена мгновенно вытеснила из сознания ожившие болезненные воспоминания.
— Ребенок?
— Лорд Дранимир говорит, что демоны чувствуют его. Он делается сильнее день ото дня. Где-то существует дитя крови ти Ортина, и это дитя вот-вот достигнет зрелости.
Брэк прищурился. Ребенок девушки из пещеры? Нет, слишком рано. Харшини достигали зрелости не раньше, чем разменивали третий десяток. С другой стороны, если ребенок — наполовину человек, то он мог повзрослеть раньше чистокровного харшини. Он сам, например, вошел в силу еще будучи подростком.
— Если лорд Дранимир чувствует ребенка, почему бы ему самому не выследить его?
«Какая горькая ирония, — подумал Брэк, — убить своего короля, спасая жизнь женщине человеческой расы, чтобы почти через двадцать лет объявить охоту на ее дитя».
— Ребенок живет среди людей, Брэкандаран. Именно поэтому я должен был связаться с тобой.
— Удивительно, что боги позволили ему прожить так долго. — Коранделлен пожал плечами:
— У богов своих дел по горло. Видимо, пока им не нужна была его смерть. А теперь ребенок им срочно потребовался.
Брэк нахмурился:
— А это еще зачем?
— Они решили не посвящать меня в свои планы. Я только знаю, что они хотят, чтобы он нашелся.
Брэк вздохнул. Человеческое дитя крови ти Ортина было крайне опасным существом. Люди, поклонявшиеся богам, называли такое существо «дитя демона». А богам, наложившим запрет на то, чтобы это дитя когда-либо появилось на свет, теперь вдруг срочно понадобилось его найти. «Боги… они потребовали от меня слишком многого», — сказал король. Впервые за двадцать лет Брэк подумал, что понимает, что имел в виду Лорандранек.
— Где ребенок? — спросил он, проклиная богов и их постоянное вмешательство в жизнь.
Коранделлен немного поколебался.
— В Цитадели, — наконец ответил он. — Демоны говорят, что ребенок в Цитадели.
Глава 8
— Наконец-то проснулась.
Над ней, с раздраженным выражение лица, скрестив на груди руки, стояла Джойхиния. Р'шейл не сразу поняла, что находится в лазарете.
— Мама.
— Могла бы быть предусмотрительнее и выбрать для оповещения о вступлении в зрелость менее людное место, — процедила она. — Полагаю, мне следует быть благодарной, что тебя обнаружил именно Тарджа. Хотя какого беса он несся через всю Цитадель, вопя, словно торговка рыбой в базарный день, вместо того чтобы отнестись к делу спокойно и без лишнего шума, — это выше моего понимания.
— Кажется, я упала в обморок, — Р'шейл пожалела, что ей пришлось покинуть мир и покой и вновь обрести сознание. Глупая, брезжившая где-то на краю разума надежда на сочувствие со стороны матери развеялась как дым на ветру.
— Сестра Гвинел сказала, что ты потеряла много крови, — нетерпеливо продолжала Джойхиния, — надеюсь, ты будешь неукоснительно следовать ее указаниям и приложишь все усилия, чтобы поправиться как можно быстрее. Не думай, что ты единственная женщина, у которой во время первой менструации случилось сильное кровотечение.
— В следующий раз я постараюсь, чтобы все прошло без осложнений.
— Если будешь хорошо есть, то и осложнений не будет, — Джойхиния проигнорировала насмешку в голосе дочери и продолжала: — Не знаю, чего ты хотела добиться, моря себя голодом, дитя мое, но я отдала распоряжение, чтобы в случае твоего отказа от еды тебя кормили насильно.
«Интересно, с кем она говорила? С Джуни? С Кайлин? Еще с какой-нибудь послушницей? Хвала Основательницам, моя страшная мигрень прошла. Чудесным образом исчезла даже пульсирующая тупая боль за глазами». Р'шейл успела так привыкнуть к этим ощущениям, что сейчас чувствовала себя без них почти пустой.
— Я буду выполнять все указания сестры Гвинел.
— Хорошо, — кивнула Джойхиния, подводя итог беседе. — Гвинел говорит, что тебе потребуется время, чтобы прийти в себя и восстановить силы. Она освободила тебя от занятий. Полагаю, ты переберешься домой еще до Дня Основательниц. Затем ты вернешься к учебе, и, надеюсь, в дальнейшем я буду избавлена от подобных сюрпризов.