23 И было всё на небесах Светло и тихо – сквозь пары Вдали чернели две горы. Наш монастырь из-за одной Сверкал зубчатою стеной. Внизу Арагва и Кура, Обвив каймой из серебра Подошвы свежих островов, По корням шепчущих кустов Бежали дружно и легко… До них мне было далеко! Хотел я встать: передо мной Всё закружилось с быстротой! Хотел кричать: язык сухой Беззвучен и недвижим был. Я умирал. Меня томил Предсмертный бред: Казалось мне, Что я лежу на влажном дне Глубокой речки – и была Кругом таинственная мгла. И жажду вечную поя, Как лёд холодная струя Журча вливалася мне в грудь… И я боялся лишь заснуть, – Так было сладко, любо мне… А надо мною в вышине Волна теснилася к волне, И солнце сквозь хрусталь волны Сияло сладостней луны, И рыбок пёстрые стада В лучах играли иногда. И помню я одну из них: Она приветливей других Ко мне ласкалась, чешуёй Была покрыта золотой Её спина. Она вилась Над головой моей не раз, И взор её зелёных глаз Был грустно нежен и глубок… И – надивиться я не мог! – Её сребристый голосок Мне речи странные шептал И пел, и снова замолкал. Он говорил: «Дитя моё, Останься здесь со мной: В воде привольное житьё И холод и покой. * * * Я созову моих сестёр! Мы пляской круговой Развеселим туманный взор И дух усталый твой. * * * Усни! постель твоя мягка, Прозрачен твой покров. Пройдут года, пройдут века Под говор чудных снов. * * * О милый мой, не утаю, Что я тебя люблю, Люблю как вольную струю, Люблю как жизнь мою…» И долго, долго слушал я, И мнилось, звучная струя Сливала тихий ропот свой С словами рыбки золотой. Тут я забылся. Божий свет В глазах угас. Безумный бред Бессилью тела уступил… 24
Так я найдён и поднят был… Ты остальное знаешь сам. Я кончил, верь моим словам Или не верь, мне всё равно, Меня печалит лишь одно: Мой труп холодный и немой Не будет тлеть в земле родной, И повесть горьких мук моих Не призовёт меж стен глухих Вниманье скорбное ничьё На имя тёмное моё. 25 Прощай, отец… дай руку мне: Ты чувствуешь, моя в огне… Знай, этот пламень с юных дней Таяся жил в груди моей; Но ныне пищи нет ему, И он прожёг свою тюрьму И возвратится вновь к тому, Кто всем законной чередой Даёт страданье и покой… Но что мне в том? Пускай в раю, В святом, заоблачном краю Мой дух найдёт себе приют… Увы! – за несколько минут Между крутых и тёмных скал, Где я в ребячестве играл, Я б рай и вечность променял… 26 Когда я стану умирать, И, верь, тебе не долго ждать, Ты перенесть меня вели В наш сад, в то место, где цвели Акаций белых два куста… Трава меж ними так густа! И свежий воздух так душист, И так прозрачно золотист Играющий на солнце лист! Там положить вели меня. Сияньем голубого дня Упьюся я в последний раз. Оттуда виден и Кавказ! Быть может, он с своих высот Привет прощальный мне пришлёт, Пришлёт с прохладным ветерком… И близ меня перед концом Родной опять раздастся звук! И стану думать я, что друг Иль брат, склонившись надо мной, Отёр внимательной рукой С лица кончины хладный пот, И что вполголоса поёт Он мне про милую страну… И с этой мыслью я засну, И никого не прокляну!..» 1839 Демон (Восточная повесть) Часть 1 I Печальный Демон, дух изгнанья, Летал над грешною землёй, И лучших дней воспоминанья Пред ним теснилися толпой; Тех дней, когда в жилище света Блистал он, чистый херувим, Когда бегущая комета Улыбкой ласковой привета Любила поменяться с ним, Когда сквозь вечные туманы, Познанья жадный, он следил Кочующие караваны В пространстве брошенных светил; Когда он верил и любил, Счастливый первенец творенья! Не знал ни злобы, ни сомненья. И не грозил уму его Веков бесплодных ряд унылый… И много, много… и всего Припомнить не имел он силы! II
Давно отверженный блуждал В пустыне мира без приюта: Вослед за веком век бежал, Как за минутою минута, Однообразной чередой. Ничтожной властвуя землёй, Он сеял зло без наслажденья. Нигде искусству своему Он не встречал сопротивленья – И зло наскучило ему. |
