Ты хочешь знать, что видел я

На воле? – Пышные поля.

Холмы, покрытые венцом

Дерев, разросшихся кругом,

Шумящих свежею толпой

Как братья в пляске круговой.

Я видел груды тёмных скал,

Когда поток их разделял,

И думы их я угадал,

Мне было свыше то дано!

Простёрты в воздухе давно

Объятья каменные их

И жаждут встречи каждый миг;

Но дни бегут, бегут года,

Им не сойтиться никогда.

Я видел горные хребты,

Причудливые, как мечты,

Когда в час утренней зари

Курилися, как алтари,

Их выси в небе голубом,

И облачко за облачком,

Покинув тайный свой ночлег,

К востоку направляло бег;

Как будто белый караван

Залётных птиц из дальних стран!

Вдали я видел сквозь туман

В снегах, горящих, как алмаз,

Седой незыблемый Кавказ;

И было сердцу моему

Легко, не знаю почему.

Мне тайный голос говорил,

Что некогда и я там жил,

И стало в памяти моей

Прошедшее ясней, ясней.

И вспомнил я отцовский дом,

Ущелье наше и кругом

В тени рассыпанный аул;

Мне слышался вечерний гул

Домой бегущих табунов

И дальний лай знакомых псов.

Я помнил смуглых стариков,

При свете лунных вечеров

Против отцовского крыльца

Сидевших с важностью лица,

И блеск оправленных ножон

Кинжалов длинных… и как сон

Всё это смутной чередой

Вдруг пробегало предо мной.

А мой отец! Он как живой

В своей одежде боевой

Являлся мне, и помнил я

Кольчуги звон, и блеск ружья,

И гордый, непреклонный взор,

И молодых моих сестёр:

Лучи их сладостных очей

И звук их песен и речей

Над колыбелию моей…

В ущелье там бежал поток,

Он шумен был, но неглубок;

К нему, на золотой песок,

Играть я в полдень уходил

И взором ласточек следил,

Когда они, перед дождём,

Волны касалися крылом.

И вспомнил я наш мирный дом

И пред вечерним очагом

Рассказы долгие о том,

Как жили люди прежних дней,

Когда был мир ещё пышней.

Ты хочешь знать, что делал я

На воле? Жил, и жизнь моя

Без этих трёх блаженных дней

Была б печальней и мрачней

Бессильной старости твоей.

Давным-давно задумал я

Взглянуть на дальные поля,

Узнать, прекрасна ли земля,

Узнать, для воли иль тюрьмы

На этот свет родимся мы.

И в час ночной, ужасный час,

Когда гроза пугала вас,

Когда столпясь, при алтаре,

Вы ниц лежали на земле,

Я убежал. О, я как брат

Обняться с бурей был бы рад.

Глазами тучи я следил,

Рукою молнию ловил.

Скажи мне, что средь этих стен

Могли бы дать вы мне взамен

Той дружбы краткой, но живой

Меж бурным сердцем и грозой?

Бежал я долго, где, куда?

Не знаю! Ни одна звезда

Не озаряла трудный путь.

Мне было весело вдохнуть

В мою измученную грудь

Ночную свежесть тех лесов

И только! Много я часов

Бежал, и наконец, устав,

Прилёг между высоких трав;

Прислушался: погони нет.

Гроза утихла. Бледный свет

Тянулся длинной полосой

Меж тёмным небом и землёй,

И различал я, как узор,

На ней зубцы далёких гор;

Недвижим, молча я лежал.

Порой в ущелии шакал

Кричал и плакал, как дитя,

И, гладкой чешуёй блестя,

Змея скользила меж камней,

Но страх не сжал души моей,

Я сам, как зверь, был чужд людей

И полз и прятался, как змей.

Внизу глубоко подо мной

Поток, усиленный грозой,

Шумел, и шум его глухой

Сердитых сотне голосов

Подобился. Хотя без слов,

Мне внятен был тот разговор,

Немолчный ропот, вечный спор

С упрямой грудою камней;

То вдруг стихал он, то сильней

Он раздавался в тишине;

И вот в туманной вышине

Запели птички, и восток

Озолотился; ветерок

Сырые шевельнул листы,

Дохнули сонные цветы,

И, как они, навстречу дню,

Я поднял голову мою…

Я осмотрелся; не таю,

Мне стало страшно: на краю

Грозящей бездны я лежал,

Где выл, крутясь, сердитый вал;

Туда вели ступени скал,

Но лишь злой дух по ним шагал,

Когда, низверженный с небес,

В подземной пропасти исчез.

Кругом меня цвёл божий сад.

Растений радужный наряд

Хранил следы небесных слёз,

И кудри виноградных лоз

Вились, красуясь меж дерев

Прозрачной зеленью листов;

И грозды полные на них,

Серёг подобье дорогих,

Висели пышно, и порой

К ним птиц летал пугливый рой.

И снова я к земле припал,

И снова вслушиваться стал

К волшебным странным голосам;

Они шептались по кустам,

Как будто речь свою вели

О тайнах неба и земли.

И все природы голоса

Сливались тут; не раздался

В торжественный хваленья час

Лишь человека гордый глас.

Всё, что я чувствовал тогда,

Те думы, им уж нет следа,

Но я б желал их рассказать,

Чтоб жить, хоть мысленно, опять.

В то утро был небесный свод

Так чист, что ангела полёт

Прилежный взор следить бы мог,

Он так прозрачно был глубок,

Так полон ровной синевой!

Я в нём глазами и душой

Тонул, пока полдневный зной

Мои мечты не разогнал,

И жаждой я томиться стал.