Морская царевна В море царевич купает коня; Слышит: «Царевич! взгляни на меня!» Фыркает конь и ушами прядёт, Брызжет, и плещет и дале плывёт. Слышит царевич: «Я царская дочь! Хочешь провесть ты с царевною ночь?» Вот показалась рука из воды, Ловит за кисти шелко́вой узды. Вышла младая потом голова, В косу вплелася морская трава. Синие очи любовью горят; Брызги на шее, как жемчуг, дрожат. Мыслит царевич: «Добро же! постой!» За косу ловко схватил он рукой. Держит, рука боевая сильна: Плачет и молит и бьётся она. К берегу витязь отважно плывёт; Выплыл; товарищей громко зовёт; «Эй, вы! сходитесь, лихие друзья! Гляньте, как бьётся добыча моя… Что ж вы стоите смущённой толпой? Али красы не видали такой?» Вот оглянулся царевич назад: Ахнул! померк торжествующий взгляд. Видит: лежит на песке золотом Чудо морское с зелёным хвостом; Хвост чешуёю змеиной покрыт, Весь замирая, свиваясь, дрожит; Пена струями сбегает с чела, Очи одела смертельная мгла. Бледные руки хватают песок; Шепчут уста непонятный упрёк… Едет царевич задумчиво прочь. Будет он помнить про царскую дочь! 1841 Спор
Как-то раз перед толпою Соплеменных гор У Казбека с Шат-горою Был великий спор. «Берегись! – сказал Казбеку Седовласый Шат. – Покорился человеку Ты недаром, брат! Он настроит дымных келий По уступам гор; В глубине твоих ущелий Загремит топор; И железная лопата В каменную грудь, Добывая медь и злато, Врежет страшный путь. Уж проходят караваны Через те скалы, Где носились лишь туманы Да цари-орлы. Люди хитры! Хоть и труден Первый был скачок, Берегися! многолюден И могуч Восток!» «Не боюся я Востока! – Отвечал Казбек. – Род людской там спит глубоко Уж девятый век. Посмотри: в тени чинары Пену сладких вин На узорные шальвары Сонный льёт грузин; И склонясь в дыму кальяна На цветной диван, У жемчужного фонтана Дремлет Тегеран. Вот – у ног Ерусалима, Богом сожжена, Безглагольна, недвижима Мёртвая страна; Дальше, вечно чуждый тени, Моет жёлтый Нил Раскалённые ступени Царственных могил. Бедуин забыл наезды Для цветных шатров И поёт, считая звезды, Про дела отцов. Всё, что здесь доступно оку, Спит, покой ценя… Нет! не дряхлому Востоку Покорить меня!» «Не хвались ещё заране! – Молвил старый Шат, – Вот на севере в тумане Что-то видно, брат!» Тайно был Казбек огромный Вестью той смущён; И, смутясь, на север тёмный Взоры кинул он; И туда в недоуменье Смотрит, полный дум: Видит странное движенье, Слышит звон и шум. От Урала до Дуная, До большой реки, Колыхаясь и сверкая, Движутся полки; Веют белые султаны Как степной ковыль; Мчатся пёстрые уланы, Подымая пыль; Боевые батальоны Тесно в ряд идут, Впереди несут знамёны, В барабаны бьют; Батареи медным строем Скачут и гремят, И, дымясь, как перед боем, Фитили горят. И испытанный трудами Бури боевой, Их ведёт, грозя очами, Генерал седой. Идут все полки могучи, Шумны как поток, Страшно-медленны как тучи, Прямо на восток. И томим зловещей думой, Полный чёрных снов, Стал считать Казбек угрюмый – И не счёл врагов. Грустным взором он окинул Племя гор своих, Шапку нá брови надвинул – И навек затих. 1841 «Из-под таинственной, холодной полумаски…» Из-под таинственной, холодной полумаски Звучал мне голос твой отрадный, как мечта. Светили мне твои пленительные глазки И улыбалися лукавые уста. Сквозь дымку лёгкую заметил я невольно И девственных ланит, и шеи белизну. Счастливец! видел я и локон своевольный, Родных кудрей покинувший волну!.. И создал я тогда в моём воображенье По лёгким признакам красавицу мою; И с той поры бесплотное виденье Ношу в душе моей, ласкаю и люблю. И всё мне кажется: живые эти речи В года минувшие слыхал когда-то я; И кто-то шепчет мне, что после этой встречи Мы вновь увидимся, как старые друзья. 1841 |
