«Немного пугает», с точки зрения Амона, были очень слабыми словами. Луиза напоминала о старом чёрно-белом фильме «Я гуляла с зомби», глыбе льда и монстре Франкенштейна, причём разом. Он понимал, что преувеличивает, но ничего не мог с собой поделать.
Через пару минут, пока Персефона общалась с Луизой, Амон смог понять, что именно привело его в такой ужас. В конце концов, Луиза и раньше была спокойной и уравновешенной, а если теперь она не улыбалась, то что с того?
Но от неё несло не холодом. Скорее уж, чёрной дырой. Чем-то, что может поглощать тепло, свет, но не возвращать обратно, не создавать самой.
Слушая Анубиса в кафешке Дуата, Амон не мог не вспомнить Луизу, которую видел. В рассказе Анубиса она казалась почти прежней, чуть более молчаливой и холодной.
Амон не сомневался, что именно так Анубис её и воспринимал. То ли потому что сам был богом смерти, не так ощущал эту бездну… то ли потому что не хотел видеть этого в Луизе. Её сознание ведь не изменилось.
– Ей не хватает энергии, – сказал тогда Амон. – Её душа вернулась не полностью, ей нужна подпитка чужой жизнью. Или конкретно твоей.
До этого никто не возвращал мертвецов, так что опыта у Амона не было, но он ощущал чёрную дыру внутри Луизы. Ей нужна энергия, чтобы чувствовать себя прежней. Но ей вечно будет не хватать: невозможно чужой жизнью достроить часть своей души.
Анубис упрямо ответил:
– Она не взяла много.
Он и Гор сидели за пластиковым столиком, друг напротив друга, Амон стоял перед ними, облокотившись на стойку. Он не заметил момента, когда перед братьями появилась зажжённая свечка в виде тыквы, а лес за окном потемнел. Тут не существовало дня и ночи, значит, Дуат отозвался на желание кого-то из них.
Гор едва заметно хмурился, сцепив руки на столешнице.
– Почему ты не говоришь всего?
Анубис в удивлении вскинул брови, ожидая продолжения.
– Ты же знаешь, – сказал Гор. – Она не богиня, поэтому не исчезла бы, как мы. Но и не человек. Луиза не смогла бы существовать в загробном мире. Любом из них. Лишь часть её души. Она стала бы такой же тенью, но на дорогах Дуата.
Амон знал, что это правда. У них в пантеоне не было Зевса, который много раз делал детей со смертными, но как-то у Тота появился сын от обычной женщины. Милый мальчик, который решил стать воином. Он умер лет через триста от ранения. Смерть его была долгой и мучительной, поэтому Тот попросил Амона позвать Анубиса, чтобы облегчить переход.
Так и вышло. Но Анубис не смог провести душу в какое бы то ни было посмертие: бо́льшая часть сущности сразу исчезла, как бывало у богов, а остаток тенью соскользнул в мир мёртвых.
Луизу ждала та же участь. Может, поэтому она и не вернулась полностью – нечему возвращаться, со смертью её физического тела та часть исчезла безвозвратно.
– То, что умерло, должно оставаться мёртвым, – слова Анубиса звучали печально. – Это закон. Я не должен был возвращать её без разрешения. Ей плохо.
Гор фыркнул, скрестив руки на груди:
– А что ты должен был сделать? Эй, Луиза, не желаешь ли вернуться? Ну, не факт, что целиком. Если ей так не нравится, она может умереть. Но вместо того, чтобы прыгать с крыши, пришла к тебе, попробовать немножко чужой жизни. У вампиров тоже есть выбор.
– А что насчёт тебя? Куда исчезает твоя жизненная энергия? Почти так же, как делала Луиза. Может, у тебя свой вампир?
– Не говори ерунды. Я не дарю энергию какой-то девице, которая не может оценить, что ей не дали умереть.
– Ой, да не взяла она много.
– Достаточно! Я не для того…
Гор осёкся, и Анубис подозрительно прищурился. Он даже подался вперёд:
– Что? Договаривай.
– Ничего. Давай возвращаться.
– Нет уж! Говори, что тебе известно! Ты что-то знаешь о том, почему умираешь. Дело не только в Кроносе?
– Отстань.
Анубис с силой хлопнул ладонью по столу и в раздражении поднялся. Амон благоразумно отодвинулся в сторону: обычно такие бурные эмоции у Сета, но здесь Анубис явно злился. И наверняка боялся за Гора.
Перестав ходить между столиками, он обернулся к Амону:
– Заставь его!
Амон – глава пантеона. Он может приказать, хоть и не любит этим пользоваться. Но уж в данный момент точно не собирался.
– Успокойся, Инпу…
Амон глянул на хмурого Гора, который сидел, скрестив руки на груди и уставившись на свечку на столе. Наверняка это он захотел осенних сумерек.
– Давайте вернёмся к остальным, – проворчал Амон. – Инпу, тебе стоит успокоиться. Гор, а тебе точно всё рассказать. Но приказывать я не буду.
Он знал, что в обычном мире разгар дня, время, когда его сила на пике. Они с Эбби как раз планировали изучить, в каких же случаях её прикосновения обжигают. Пока что походило, если он ослаблен. Так что середина дня – самое время попробовать.
– Верните меня обратно, – проворчал Амон. – У меня есть важные дела.
Амон сидит в клубе Сета на высоком барном стуле и болтает ногой. Ему нравится местная атмосфера, а неоновый свет ластится к рукам. Он пьёт человеческий алкоголь, который действует на богов куда медленнее, и не особо слушает Гора, который не затыкается с тех пор, как ополовинил бутылку божественной настойки, выданную Анубисом.
Амон узнал многочисленные подробности жизни Гора. В том числе такие, о которых точно предпочёл бы не знать. Но Гор хотя бы не лез на барную стойку, как любил делать Арес, когда напивался.
– Всё ужасно! – возвещает Гор.
– Ага, – соглашается Амон и, подхватив бутылку, болтает. Настойка на дне. – Почему на этот раз?
– Когда от меня ушла жена, Инпу приходил. А я его прогнал, представляешь?
– Это было сто лет назад.
– Сто двадцать!
Про жену Амон этим вечером уже наслушался. Он готовится к очередному кругу, но Гор начинает говорить, как жалеет, что не приходил к Анубису, пока Осирис не выпускал того из царства мёртвых.
– Отец считал, так лучше. А я знал, что воробушку это не нравится, но не приходил. Я был плохим братом.
– Ага.
– Я хочу ни о чём не жалеть, когда умру. Почему я раньше не мог ему сказать, что ценю?
– Ты пьян, Гор, – вздыхает Амон.
В этот момент к ним подходит Анубис, подхватывает бутылку и округляет глаза, когда понимает, что она пустая. Переводит взгляд на Гора и обращается к Амону:
– А, дерьмо. Последи, чтобы его не потянуло на приключения, хорошо? Моя смена закончится через двадцать минут, отвезу его домой.
Амон хочет сказать, что Гор спокойный, и какие приключения… но в этот момент сиятельный сокол хочет встать со стула и не наворачивается исключительно потому, что Амон успевает его подхватить.
– Ну?
– Я тебе что, машинка? – возмутился Локи.
Тут же вернулся к тому, что Гадес мог охарактеризовать как «созерцание». Он уже успел несколько раз пожалеть, что позвал Локи в Подземный мир. Персефона считала, он может помочь: как бог обмана прочувствовать и ощутить то, что происходило в Подземном мире. Что-то такое, упускаемое ими самими.
Поэтому теперь Гадес стоял, прислонившись спиной к кованой беседке, и смотрел, как Локи уселся перед Стиксом. Наблюдая за лениво текущими водами, всматриваясь в другой берег, утопающий в тумане. Правая рука Локи рассеянно перебирала белые звёздочки в соцветии асфоделя.
Он к чему-то прислушивался. Принюхивался. Пытался ощутить.
– Какой-то фигнёй страдает, – философски изрёк Харон.
Сегодня он выбрал футболку с истёртым изображением Фредди Меркьюри со вскинутой рукой, и Гадес не сомневался, тут не обошлось без Анубиса, который обязательно зависал с Хароном за разговорами о музыке, если наведывался в Подземный мир.
Харон казался мужчиной средних лет с аккуратной бородой. Сегодня он ещё нацепил клетчатую рубашку, подарок Персефоны, она умилялась, что так он похож на канадского лесоруба.