А китайцы еще изощреннее придумали: сажали в камеру, закрепляли голову и на одно место с определенной периодичностью капали воду. Просто вода. Медленно. По капле. Одна капля в одно и то же место. Это даже не больно. Но вот рано или поздно ожидание этого сводило человека с ума – и он готов был признаться в чем угодно. Человеческий мозг не выдерживает однообразия и невозможности действия в одном флаконе. Так мы устроены.

К чему это я? К тому что алгоритм у любых изощренных пыток один (если тебя, конечно, не убивают, а просто хотят изменить): чередование боли и облегчения, причем неважно, отняли от тебя раскаленный утюг или вынули голову из унитаза, на какое-то мгновение тебе становится легче – вот тогда-то и наступает переломный момент. Момент истины. Признания ошибок, изменения и покаяния.

У тебя появляется единственная возможность повлиять на ситуацию. Прекратить пытку. Путем изменений – да. Путем отказа от дорогих сердцу, но изживших себя программ, сценариев, кусков себя и жизни, которые и привели тебя к твоей невыносимости, – да. Но зато ты можешь прекратить мучения.

Есть, конечно, и другие алгоритмы перемен – можно меняться и в радости, и в приятии, и через подарки судьбы. Но мы берем сейчас тот вариант, когда у мира других способов объяснить уже не осталось. Или ты проигнорировала их, прошла мимо, осознанно выбрала продолжать.

Дальше выбор за тобой – меняться или идти на новый круг.

Выводы у меня неутешительные и обнадеживающие одновременно.

Во-первых, если накатило – это пройдет, главное, дождись, обязательно полегчает.

Во-вторых, даже если всё очень плохо – это можно изменить. Ты можешь изменить все, любую, даже самую беспросветную ситуацию. Пока жива. Поверь мне, прими как данность.

Даже если кажется, что всё уже не поправимо, оно поправимо, просто не тем способом, каким ты привыкла, просто ты не видишь, как поправить.

В-третьих, и это главное, если тебе очень плохо – расслабься, сейчас не время что-то делать, сейчас время постараться выжить и меньше страдать. Когда тебя бьет током, бесполезно пытаться из этого состояния искать громоотвод. Поздно уже. Карма наступила – принимай. Ищи ресурсы, чтобы пережить ситуацию, считай часы. Жди. Скоро станет легче. Обязательно.

Но когда тебе полегчает, – а это произойдет, обязательно случится, – вот тогда, внимание, настало время для прыжка в новую реальность. Время изменений. Время новых выводов. Время перемен.

Только тебе решать, использовать ли свой шанс на этот раз.

Раньше я была уверена, что встреча с Богом – это когда-то потом, еще совсем нескоро, через много-много лет, на закате жизни, когда я уже буду шебутной старушкой с сиреневыми волосами и вдруг стану носиться по друзьям-знакомым с очередной грандиозной идеей покорить мир, выучить китайский по переписке и освоить самую нужную в мире профессию поднимателя пингвинов. Причем всё это немедленно и одновременно.

Тогда-то окружающие доброжелатели в этом самом человечном и толерантном из миров на мои вдохновленные глаза и фонтанирующие восторгами речи, вежливо и стыдливо прокашлявшись в кулачок, станут об этой скорой встрече мне намекать.

Да ладно, чего я сочиняю? Что там намекать, прямым текстом всё и скажут. У нас ведь как принято: святая обязанность родных и близких, а уж тем более далеких и малознакомых какая? Правильно, всю правду-матку – в лицо, в лицо. Прямо в широко распахнутые глаза и душу. Мы же честные, мы ж с благими намерениями. Догоним и причиним счастье. Да на полную на катушку, да в твою мечтательную улыбку – получай, фашист, гранату.

Я ж тебе, дурачку, добра хочу, поэтому сейчас глаза твои, неразумные, открою и очки твои, розовые, – неприличные, кстати, в таком преклонном возрасте – разломаю и повыдавливаю. Стеклами внутрь. Из самых лучших, естественно, побуждений. Чтоб ты наконец-то очнулся, поумнел и перестал другим, таким взрослым и серьезным, сказки рассказывать и голову морочить.

Скажут мне добрые люди, мол, хватит уже тебе, старушка, скакать шальным козликом по жизни, пора бы и о душе подумать. В церковь зачастить и к земле привыкать. Дачу, что ль, завести, как все нормальные пенсионеры, в цветочках закопаться, а лучше огурцов-помидоров внукам закатать, хоть какая-то польза от тебя и твоих идей, а не мчаться сломя голову самбу танцевать на карнавале в Бразилии. Ишь чего удумала, совсем из ума выжила на старости лет. Побойся Бога!

И, обеспокоенно нахмурившись, пальчиком у височка покрутят и головкой осуждающе покачают: «Ай-яй-яй, Наташа, как не стыдно». Ну а я чего, я же завсегда от чужого мнения зависимая была. Тут я – р-р-раз – и всё пойму. Наконец остановлюсь – и призадумаюсь. Начну в кои-то веки серьезно к своему будущему относиться, ответственно готовиться к этой самой главной встрече. Поститься, молиться и жизни так бессовестно и откровенно не радоваться.

Хотя чего его ждать, этого преклонного возраста? Я уже сейчас, слушая просветленных гуру всех мастей, прежде всего должна была усвоить: главное, что у меня должно быть, сегодня и всегда, – это готовность к встрече с Создателем. Стопроцентная! Ну, конечно, и мысли только благостные, и юбка подлиннее, и лифчик не в кружавчики, а то вдруг кирпич на голову – пять минут – и я уже перед Богом. Да в таком неприличном виде. С такими мыслями и такими кружавчиками. Упс.

Конечно, шутки шутками, но я раньше и правда была убеждена, что путь к Богу – это длинная дорога, полная препятствий и несчастий: быстрых рек, густых лесов и опасных обрывов. Путь длиною в жизнь. А в конце него, если, конечно, вообще повезет дойти, на высокой белой вершине меня встретит величественный и мудрый седовласый старец, который всё знает и всё видит, который терпеливо ждет, который любит и примет такую, какая есть. Дальше… дальше мысли останавливались.

Главное, что всё это будет гораздо позже, а пока я иду, медленно и упорно стираю медный посох и топчу железные сапоги, на кону стоят и животрепещут гораздо более земные и насущные вещи.

И нет большой беды, что они занимают всё моё время и внимание. Всё верно, правильно и так, как и должно быть, ведь мне прежде всего надо дойти. Не сорваться в овраг и не умереть от голода в диком лесу. Всему свое время: время разбрасывать камни и время их собирать.

Так думала я раньше, и как же я ошибалась!

Потому что сейчас я встречаюсь с Богом каждый день. Даже по нескольку раз в день, если повезет быть открытой настолько, чтобы пережить эту встречу как Встречу, а не плутать где-то неосознанно и бесполезно в путающихся мыслях между болящим прошлым и пугающим будущим. Если хватает сил и доверия, встреча с Богом происходит прямо здесь и сейчас. Мне даже не нужно для этого получать кирпичом по голове.

Я вижу и чувствую присутствие Бога во всём. В ухоженных дорожках мокрого осеннего парка и в уютно прилегшем прямо на скамейку пьяненьком мужичке. В неожиданно все-таки выпавшем в конце ноября снеге, в одолевшем меня на фоне всеобщей серости и уныния энтузиазме написать этот текст. В привычно хорошем и необычно плохом.

Когда-то в Библии я вычитала «Дух дышит, где хочет». Тогда я уцепилась за эту фразу в своем фильме о малой вымирающей народности Севера, пытаясь примирить официальное православие и вепсские традиции бытового шаманизма и как-то защитить право вепсов поклоняться деревьям, камням, духам места и стихий, строить церкви в лесу. Верить так, как они хотят.

Только спустя семь лет эта фраза действительно открылась мне максимой смысла, задышала жизнью. Ведь если Бог создал этот мир и меня, и искру свою, себя самого вложил в каждое творение, то, значит, он – везде. Просто надо учиться его замечать. Чем больше я открываюсь этому пониманию, тем больше чувствую, что все мои встречи с миром – это встреча Бога с самим собой.

Что я лишь тоненькая прослойка между, тонкая кожа на подушечках пальцев Бога, изучающего мир как свое тело. Я чуткий инструмент, наделенный способностью ощущать малейшие нюансы прикосновений к различным формам, температурам и фактурам. Все эти нюансы, шероховатости и скользящие гладкости, лед и пламень – это моя жизнь, это смысл всех ее моментов, всех обуревающих меня желаний и всех моих шагов. Твоих шагов, ведь то же самое про себя можешь сказать и ты.