— Товарищ полковник, разрешите доложить?! Мною составлен протокол о преступных деяниях Веллатова Еди на основании показаний шести свидетелей. Прошу ознакомиться и подписать.

Варан-хан протянул папку начальнику милиции, но тот даже не взглянул на нее, отмахнулся:

— Мне нужен седьмой свидетель, Варан-хан!

Варан-хан недоуменно пожал плечами.

— Мне нужны его показания, его! — повысил голос полковник Кадыров и, указывая пальцем на Еди, а затем словно разговаривая сам с собой, добавил: — Стареешь, Кадыров, стареешь, если не сумел вызвать на откровенность этого мальчишку…

Полковник долго просидел в задумчивости, видимо решая только ему известную задачу, а потом резко встал из-за стола и четко скомандовал:

— Варан-хан! Задержанного освободить, в дальнейшем я сам займусь им…

Еди тут же освободили. Он теперь шел домой и вроде должен был радоваться своей свободе, но ему было не до веселья. Его обуревали тяжкие мысли. «Почему я не ответил Кадыр-ага?! Ведь он ко мне всей душой, а я… Вообще, почему я молчу, когда спрашивают о моем желании и хотят помочь?! Так было с братьями, и с Дилбер, и с Джахан, — и все обиделись на меня. Почему они все обижаются на меня? Откуда у них такая уверенность в том, что смогут понять и помочь мне?! Ведь не поймут… Тот же самый Кадыр-ага, откройся я перед ним, как перед отцом, наверняка закончил бы нашу беседу нравоучением: «Еди, сынок, пойми меня правильно, в молодости о многом мечтается. И на коне кататься, и на легковой машине, парить в небе, исколесить все моря… Мечтать нужно, даже необходимо, но все в мире имеет свой предел. Ты уже взрослый и должен уметь трезво смотреть на вещи. Вот ты поступил в институт, ну чем плохо, учился бы. Ну, допустим с учебой вышла промашка, работал бы в колхозе. Ведь сотни твоих сверстников трудятся там и счастливы, а ты ищешь чего-то, сам не понимая чего. Счастье в труде, трудись, а счастье само найдет тебя…»

Еди глубоко вздохнул и все больше убеждал себя в том, что никто не сможет понять его сокровенной мечты. «Да кто мне поверит, что я увел Карлавача не ради своего удовольствия, не для того, чтобы покататься на нем, а чтобы развеять его скуку. Ведь конь, как и человек, скучает, жаждет общения. Да разве поймут…»

Еди не успел развить дальше свою мысль, как звонкая пощечина ошеломила его.

Старшие сыновья Веллат-ага жили в разных домах, во дворе появились два очага, в двух казанах варился обед. Казалось, что наконец-то эти две семьи разъединились окончательно. Но не тут-то было. Крепкий узел, связывавший эти две семьи, не так-то легко было разрубить. И виною тому были дети.

Дети есть дети. Ссоры и недомолвки между взрослыми для них ровным счетом ничего не значат. И казаны с обедом для них были общими. Они не различали, да, видимо, и не хотели знать, какой казан какой семье предназначен. Понравится им обед Бибигюль — они всей компанией ели у нее, приглянулся обед Тумарли, так они так же дружно орудовали своими ложками там. Днями казан Бибигюль был вылизан до блеска, а Тумарли не знала, куда девать свой обед, в иные дни случалось и наоборот. Женщины в первое время пытались не замечать этого, Чары и Бяшим, не привыкшие трапезничать в одиночку, давились пищей, а дети, как ни в чем ни бывало, обедали гурьбой то там, то здесь.

И взрослые сдались, исчезли казаны, появился один, да такой внушительный, что еда в нем была вкусна и сладка.

В полдень у дома братьев остановился милицейский «газик», из него вышел, сверкая золотистыми погонами, полковник Кадыров. Бибигюль и Тумарли так и ахнули, увидев непрошеного гостя в милицейской форме.

— Неужели он опять что-то натворил?! — озабоченно воскликнула Бибигюль.

— Пока Еди будет у нас, милиция не забудет дорогу в наш дом, — произнесла Тумарли как можно безразличнее.

— Некоторые полагают, что работа счетовода одна из легких на всем белом свете, но я гляжу на тебя, и мне думается, что это не совсем верно, — еще издали начал полковник Кадыров шутливым тоном, видя, как Бяшим, обложив себя со всех сторон какими-то бухгалтерскими документами, щелкает на счетах.

Бяшим на самом деле был с головой занят своим делом, и, видимо, оно давалось ему нелегко, он то и дело вытирал со лба пот, хотя под густой тенью беседки было не слишком жарко.

Услышав голос полковника, Бяшим соскочил с места. В его взгляде было недоумение, но положение хозяина обязывало его соблюдать приличие, потому он постарался изобразить радушие:

— Вах, Кадыр-ага, вы попали прямо в цель. Я бы лучше каждый месяц изготовлял вручную один ковер, чем возился бы с этими бумагами, — сказал он достаточно громко, чтобы могла услышать Тумарли, которая и на самом деле считала работу своего мужа пустяковой. — Добро пожаловать, Кадыр-ага, очень рад, что зашли в наш дом. Проходите, садитесь, а я сейчас вас угощу отцовским сортовым виноградом.

Бяшим вскоре вернулся с полной чашкой винограда.

— Угощайтесь, «бычий глаз» с отцовского виноградника, в этом году особенно хорош… — сказал Бяшим, придвигая чашку с виноградом к Кадырову, а сам так и норовил заглянуть в лицо: «С чем же ты пришел?»

Кадыров взял кисть винограда и, любуясь им, сказал:

— Какая прелесть! Веллат-ага оставил после себя хорошую память — хороший сад, хороших сыновей…

Бяшим выдавил из себя смешок, согласно кивая головой, но ему не давала покоя цель визита полковника милиции.

— Я не был знаком с вашим младшим братом… Но недавно подвернулся случай, и мы с ним познакомились. Оказывается, он уже взрослый мужчина… Кстати, чем он занимается сейчас? — спросил Кадыров, делая вид, что увлечен виноградом.

«Издалека начал, дай бог к добру, на всякий случай надо держать ухо востро», — подумал Бяшим и ответил, взвешивая каждое слово:

— О-самом себе трудно судить, Кадыр-ага, а что касается нашего младшего брата, то… он вырос у нас шалопаем…

— Вей-вей, о чем ты говоришь, Бяшим. Я бы так не говорил. Мне показалось, что он очень шустрый паренек…

— Это его непоседливость и губит, иначе давно бы обосновался на одном месте… — тут Бяшим запнулся и подумал: «Наверняка все знает не хуже меня, а спрашивает, к чему бы это?». — А он прыгает с места на место… Ему бы целый день вертеться возле конюшни, да детей развлекать разными небылицами про коней…

— Возле конюшни вертится, говоришь? — спросил полковник задумчиво.

— Где же еще?! И сейчас сидит в своей комнате с ребятами, наверняка, им сказки про коней рассказывает… Никакого сладу с ним. Пробовал с ним и по-хорошему, и по-плохому, все ему нипочем. Молчит и все, я уж теперь и не знаю как быть.

— Конечно, работа счетовода — нелегкое занятие, но самое трудное занятие — это воспитание человека, Бяшим, — сказал Кадыров, отодвигая от себя чашку с виноградом. — Сколько в мире людей, столько и характеров. Именно этим и отличаются люди друг от друга. Вот послушай, я тебе расскажу одну историю, которая случилась года два тому назад в одном из городов.

На открытом заседании суда рассматривалось уголовное дело пятнадцатилетнего паренька, который уже в седьмой раз угонял автомашину. Ты только представь себе, в седьмой раз. Ты думаешь, те шесть угонов прошли для него безнаказанными?! Отнюдь нет, каждое противозаконное деяние наказуемо. Наказывали и того мальчика — обсуждали его поведение в школе, штрафовали родителей, проводили беседы работники милиции. Мальчик, разумеется, каждый раз обещал, что больше не будет, но проходило несколько дней, и он совершал новый угон. И самое интересное, он угонял самосвалы, а не «Жигули» и не «Волги», только самосвалы.

Так вот на судебном заседании этот мальчик просит не наказывать его и уверяет, что он больше не будет. Ох уж это «больше не буду». Сколько раз мы слышим и сколько раз убеждаемся потом в легковесности этих слов… Судья ему, этому мальчику и говорит: «А если мы еще раз поверим тебе и не станем строго наказывать, пройдешь ли ты мимо одиноко стоящее без водителя в укромном месте машины?» — «А какая это будет машина, самосвал?» — тут же спрашивает его мальчик, сверкнув заинтересованно глазами. Вот ты теперь, Бяшим, попробуй сам сделать вывод из этой истории.