**Альфред Ричер, капитан «Швабии» возглавлял Вторую Антарктическую экспедицию под руководством ближайшего помощника Геринга министерского секретаря Хельмута Вольтата. «Швабия» находилась у берегов Антарктиды пару месяцев в начале 1939 года. С нее с помощью специальной катапульты отправлялись самолеты, оборудованные для аэрофотосъемки. Немцы разбросали большое количество специальных знаков на алюминиевых дротиках, чтобы «пометить» территорию. Эти дротики сегодня найти практически невозможно, они занесены снегом, но осталась карта и немецкие имена на большей части географических объектов. В 200-300 км от побережья экспедицией Альфреда Ричера была открыта горная страна, состоящая из параллельных хребтов, превышающих отметки в 3000 м, ледник Ютульстреумен и плоскогорье Ричера. К югу от гор летчики обнаружили высокое (до 3500 м) внутреннее плато Вегенирисен, а между массивом Вольтат и морским берегом пилот Рихард Ширмахер открыл участок бесснежной холмистой местности, известный ныне, как «оазис Ширмахера» - сегодня здесь расположена станция Новолазаревская. С учетом политической обстановки тех лет, большинство историков считает, что в действительности экспедиция фашистской Германии носила вовсе не научный характер, а проводилась в интересах военных ведомств).

22.2

22.2/2.2

Горы Дригальского - это огромный массив торчащих из-под ледового панциря останцев, являющихся главной достопримечательностью Земли Королевы Мод. Стены гранитных пиков кажутся совершенно гладкими, поскольку за тысячи лет отполированы ледниками до состояния зеркала.

Глядя издали на их угловатые, неправильной формы вершины, невольно представляешь их хрупкими и изъеденными трещинами, но, приблизившись, понимаешь, что это не так. Прочнее них здесь нет ничего. Они пережили катастрофу, мороз, полярные ночи и полярные дни и остались прежними. Горы выступают из снега коричневыми обломками в окружении синих теней, скованы льдом и холодом, но по-прежнему монументальны и прочны.

К слову, не всякая гора тут имеет собственное название. Самые выдающиеся, конечно, были отмечены на картах, но до сих пор остается множество безымянных вершин. Чаще всего в причудливом рельефе Дригальского увековечены фамилии исследователей, побывавших тут за всю историю покорения Антарктиды, но есть и те, что названы в честь других знаменитых людей, например, Маршал Жуков, Валерий Чкалов, Святые Борис и Глеб. А самые красивые вершины получили по-язычески вычурные имена: Волчий клык, Акульи челюсти, Железный крюк, Ледяная кирха, Молот Тора. Это постаралась безбрежная фантазия туристов-альпинистов, которые не только развлекались, но и попутно выполняли важную миссию по составлению точных карт. У полярников, зимующих во льдах ограниченным контингентом, часто руки не доходят до подобных «мелочей», и исследование уголков, где прежде в буквальном смысле не ступала нога человека, с некоторых пор берут на себя отдельные энтузиасты.(*)

И все же, несмотря на всеобщие усилия, земля эта по-прежнему остается загадочной и пугающей. Изученная меньше, чем обращенная к нам сторона Луны, дремлет она, как Спящая красавица, укрытая бело-голубым морозным покрывалом. Зловещая и прекрасная, вся в переливах ледяных гало, распростерлась она в космической тишине, украшенная светящимися аметистами и изумрудами льдов. Не появился пока еще тот смельчак, которому назначено судьбой разбудить ее горячим поцелуем. Хотя пытались многие…

…Темно-зеленый «Бурлак» бодро ехал по гладкой равнине вторые сутки. Он успешно «глотал» неровности дороги, но пассажирам по-прежнему досаждала вертикальная раскачка. За рулем полярники сидели по очереди. Утром на вахту заступил Тарас, после обеда его сменил Игорь.

Сахарову не повезло: в его смену погода снова испортилась. «Бурлак» как раз достиг подножия хребта и повернул на восток. До Кратера, при сохранении прежней скорости, оставалось не более четырех часов пути, но стоило Игорю заикнуться об этом, как с гор на равнину начала сползать белая мгла.

Под грозный рык суеверного Мишура Игорь уж и через левое плечо плевался, и просил у Антарктиды прощения за то, что осмелился предполагать вслух – ничто уже не помогало. Коварная красавица не простила человеку самоуверенности. Солнце скрылось. Закрутилась поземка.

Игорю пришлось трудновато. Он внимательно вглядывался вперед, не забывая поминутно сверяться с приборами, чтобы не влететь колесом (не приведи бог!) в какой-нибудь бергшрунд (*поперечная трещина в снежно-ледовом склоне). Здесь, на границе купола, ледник двигался активно, порождая множество узких разломов. Сахаров вынужденно сбросил скорость до минимума, и машина тащилась еле-еле. Прибытие на Новую Надежду откладывалось.

- Как дела, Игореша?

В кабину пришел Громов, успевший немного подремать после ночного вождения. Он сел в кресло перед рацией и размотал запутавшийся провод наушников, готовясь к сеансу связи.

- Мга, - коротко ответил Игорь. – Будешь звонить на Ново-Вторую, уточни там… Хотя вряд ли скажут определённое.

- Срочная сводка с побережья не приходила?

- Нет. Это Орвин (*зд.: массив Орвина) дурит, а им небось и невдомек. В конце ноября с Орвином всегда так: то густо, то пусто.

- Далеко до Кратера?

- Семьдесят попугаев.

Громов ухмыльнулся:

- Интересная система измерений. Один попугай отстоит от другого ровно на километр?

- Можно и так выразиться. А по времени я не прогнозирую, сам считай. Только молча, чтобы по шее от Сереги не получить. Он бдит аки сокол, чтобы никто больше удачу не спугнул.

- Ничего, выйдем на тракт от Новой Надежды – там маячки и колея изведанная. Да и под горку катиться быстрее.

Игорь закивал, не решаясь подтвердить такое вслух:

- Изумрудный, кстати, остался справа по борту, - сообщил он. – Уклон понижается.

- Нормально, - кивнул Громов. – Еще с десяток попугаев – и с купола съедем.

Он связался с начальником лагеря у Кратера и передал их текущие координаты. Полюбопытствовал:

- У вас такая же ерунда с туманом?

- Всех накрыло час назад! – Голос Губенко, начальника пока еще не существующей, но активно строящейся станции, долетал сквозь помехи и треск. – Будете в пяти километрах, дайте знать, вас встречать выйдут.

- С фейерверком?

- А как же! Дорогим товарищам все по высшему разряду.

Громов отправил отчет на Новолазаревскую, что все у них в порядке, следуют в порт приписки, и откинулся в кресле, лениво созерцая туманную взвесь. Ветер дул слабенький, но и он справился, подняв клубы сухого снега, напоминающего песок. Снежинки, искрясь в прыгающих лучах фар, метались перед машиной, затрудняя обзор.

И тут случилась новая напасть: в недрах «Бурлака» пронзительно заскрежетало, двигатель зачихал, закашлял, и машина задергалась как припадочная.

Сахаров, скорчив зверскую гримасу, нажал на тормоза:

- Приехали, мать его растак!

От резкой остановки Мишур, сидевший на кухне за столиком, не удержал равновесие и приложился затылком о перегородку. Звук удара получился неожиданно звонкий. Громов оглянулся. Мишур держался рукой за голову, но взгляд остался ясным. Кажется, крепкая черепушка богатыря выдержала столкновение, но Юра не удивился бы, увидев на хлипкой стенке солидную трещину.

- Ты как? – спросил он у Сергея на всякий случай.

- Я-то хорошо, а вот у вас как? Чего встали?

- Авария, - сообщил Громов очевидное.

- Японский бог! Да чтоб ему ни дна, ни покрышки! – Игорь застопорил машину окончательно и, отстегнувшись, полез промеж кресел в конец салона, продолжая тихо ругаться.

На Мишура он не смотрел, опасаясь новой порции упреков. Но Серега на сей раз воздержался.

Громов полез вслед за Сахаровым.

- Ничего, Игореша справится, он этот «Бурлак» изучил до последнего винтика, да и руки откуда надо растут, - неожиданно оптимистично высказался Мишур.