Но и мы, в свой черед, укротили ветер.

Решительно, как говорит Марлинский, человек — самый лютый из всех зверей, а я скажу больше — самый лютый из всех стихий.

Когда мы приблизились к порту, один из наших матро­сов зажег запальный факел.

По этому сигналу шхуна капитана Фрейганга озари­лась праздничными огнями.

Это послужило сигналом для всех военных судов, сто­явших на якоре в Бакинском порту. Они тотчас озари­лись подобным же образом, и мы проследовали сквозь настоящий лес факелов.

Госпожа Пигулевская поджидала нас с угощением из персидских засахаренных фруктов.

Вполне очевидно, что никакой самый богатый на свете император, если только это не император Александр II, отправившийся из Петербурга в Баку, не в состоянии устроить себе такое вечернее празднество в своей дер­жаве, какое только что устроили здесь нам, простым художникам.

Дело в том, что искусство — это, попросту говоря, царь над императорами и император над царями.

XXVIII ТИГРЫ, БАРСЫ, ШАКАЛЫ, ЗМЕИ, ФАЛАНГИ, СКОРПИОНЫ, МОСКИТЫ, САРАНЧА, ПОНТИЙСКАЯ ПОЛЫНЬ

Баку, название которого означает обитель ветров, тщетно пытался бы присоединиться к семье европейских городов: судя по его почве, по его морю, по его зданиям, по произведенным в его стенах товарам, по обитающим в его реках рыбам, по ревущим в его лесах зверям, по ползающим в его степях гадам, по живущим под его ска­лами насекомым, по наполняющим его воздух атомам, это город азиатский, преимущественно персидский.

Начнем с тигра: как говорится, по месту и почет.

Там, где обитает тигр, не увидишь львов; редко два тирана правят в одном и том же царстве.

Кура, носившая у древних название Кир, кажется гра­ницей, которую тигр определил себе сам.

Тигр редко встречается на левом берегу Куры, которая берет свое начало в горах, высящихся возле Ахалциха, проходит через Тифлис, Шемаху, Аксабар, в северном углу Муганской степи соединяется с Араксом — Арагом древних, а затем, обогнув эту степь, тремя рукавами впа­дает в Каспийское море, в Кызыл-Агачский залив.

Четвертый рукав отделяется от Куры у Сальян, идет на восток и теряется в море.

Так вот, тигр, весьма распространенный в Ленкорани и в соседних с ней лесах, переплывает Араке, проникает в Карабах, порой отваживается появляться даже в Гру­зии, но, повторяю, редко переходит через Куру.

Однако тигров встречали и на Кавказе: два-три этих зверя были убиты в Аварии.

Пять-шесть лет тому назад один тигр из Ленкорани прославился как грабитель прохожих. Обычно он устраи­вался на дороге между Ленкоранью и Астарой, дороге, которая тянется по берегу моря и вдоль подножия Гилян- ских гор.

Однажды какой-то казак, направлявшийся из одного названного города в другой, увидел зверя, лежащего на дороге; он подошел к нему, не зная, что это за животное. Зверь поднял голову, заревел и оскалил зубы. Ошибки быть не могло: это был тигр.

У казака был при себе хлеб. Он бросил его тигру; тигр протянул лапу, придвинул хлеб к себе и принялся его есть.

Казак миновал зверя, вернулся в Астару и, предупре­див своих товарищей о случившемся, посоветовал им не ездить больше по ленкоранской дороге, не взяв с собой какой-нибудь кусок съестного, который можно будет бросить дорожному стражу.

На другой день тигр был на том же самом месте. Какой-то армянский купец избежал гибели лишь потому, что тигр бросился на его собаку.

С тех пор ни один путешественник не ходил ни из Ленкорани в Астару, ни из Астары в Ленкорань, не взяв с собой, подобно Энею, спускающемуся в преисподнюю, какую-нибудь лепешку для стража прохода.

Вначале все запасались хлебом.

Однако вскоре хлеб показался тигру пищей совер­шенно недостаточной.

Зверь ворчал, ясно давая понять, что он, возможно, еще согласится принять хлеб, но требует, чтобы к этому что-нибудь прибавили.

Под этим «что-нибудь» подразумевалось сырое мясо с кровью.

После этого ему стали приносить кур, индеек, куски говядины, и тигр, всегда проявляя великодушие, пропу­скал путника, лишь бы тот аккуратно заплатил подать.

Слух об этом дошел до русского правительства. Но правительство, какое бы оно ни было, не может допу­стить, чтобы какой-нибудь сборщик налогов обосновался на большой дороге, не имея в своем кармане свидетель­ства, подписанного министром финансов.

Тигр же забыл обратиться с просьбой о таком доку­менте к наместнику Кавказа.

Устроили облаву; вначале тигр не мог поверить, что кто-то питает к нему неприязнь, но, когда полученная в бок пуля не оставила у него больше никаких сомнений на этот счет, он бросился на людей, столь неосмотрительно пришедших потревожить его во время мирного исполне­ния им своих обязанностей, и убил двух охотников.

Третий, который был лишь ранен, едва избежал гибели.

Была устроена еще одна облава, состоявшая на этот раз не из любителей-охотников, а из целой воинской роты.

Тигр, получив еще девять пуль, совершил прыжок на пятнадцать футов вверх, чтобы достать казака, который, забравшись на дерево, как раз и пустил в него девятую пулю; чтобы увеличить по возможности расстояние между собой и зверем, казак уцепился за ветку, находи­вшуюся у него над головой, и хотел подтянуться на ней, но когти тигра остановили его, распоров ему живот и вырвав оттуда половину внутренностей. Тигр сдох, но император Николай заплатил за это жизнью пяти чело­век.

Спустя примерно четыре года после этого одна- единственная женщина одним ударом сделала то же, что тогда безуспешно начала дюжина охотников и с таким трудом закончила рота солдат.

Случилось это в деревне Джангамиран, стоящей посреди леса.

Любая русская или ставшая русской деревня, сколь угодно малая, имеет свою баню. Русский, как бы он ни был беден, не может обойтись без двух вещей: без чая два раза в день и без бани раз в неделю.

Муж с женой содержали деревенскую баню, находи­вшуюся на самой окраине села, уже в чаще леса.

Была суббота, день, когда все в деревне мылись. Бан­щик и его жена начали разогревать банный котел и колоть дрова на дворе, чтобы довести температуру котла до самого высокого градуса, какой он был способен вынести.

В то время как они кололи дрова, на глазах у них в баню спокойно вошел тигр, ступая неспешным шагом зверя, уверенного в собственной силе.

В бане он разлегся на верхней полке. Тигры обожают тепло.

Банщик, топивший баню вовсе не для тигра, побежал, чтобы выгнать его оттуда, как если бы он имел дело с кошкой.

Он нашел зверя лежащим на верхней полке, как мы уже сказали, и, видимо, пребывающим в состоянии пол­нейшего блаженства.

Банщик схватил ведро, наполнил его кипящей водой и выплеснул ее в морду тигру.

Тигры любят тепло, однако терпеть не могут кипятка: всему есть мера! Зверь бросился на банщика.

Но, к счастью, жена шла следом за мужем, держа в руке топор, которым она колола дрова.

Увидев, что тигр бросился на ее мужа, она не задумы­ваясь, со всего размаха ударила зверя топором.

Удар пришелся тигру прямо в лоб и раскроил ему голову, словно яблоко.

Тигр рухнул мертвым, повалив при этом обоих супру­гов, но не причинив им никакого вреда, кроме ушиба, который они получили при падении.

Князь Воронцов, тогдашний наместник Кавказа, вызвал убийцу тигра в Тифлис. Сначала женщину при­няла княгиня.

Притворившись разгневанной, она воскликнула, обра­щаясь к ней:

— Как ты, несчастная, посмела убить царского тигра?!

— Ах, сударыня! — вскричала женщина, введенная в заблуждение тоном княгини. — Клянусь вам, я не знала, что он царский.

Княгиня Воронцова разразилась смехом, и этот смех успокоил бедную женщину.

Потом в свой черед вошел князь и успокоил ее окон­чательно.

Но этим дело не кончилось: князь дал ей в награду тысячу рублей и медаль, которую она носит на груди, словно солдат, награжденный почетным крестом.

Славная женщина сама рассказала нам об этом при­ключении. По ее словам, она до сих пор не может опом­ниться от того, с каким удивлением и восхищением все тогда на нее смотрели. Она не испытала столько волне­ния даже в ту минуту, когда ударила топором тигра, на которого ее муж выплеснул ведро кипятка.