Мужчина не сделал ни единого движения — он не пытался скрыться, но и не двинулся навстречу министру. Его можно было принять за изваяние.

Подойдя к незнакомцу, министр положил ему руку на плечо, словно боялся, как бы тот не ускользнул от него.

— А! Наконец-то, это ты, — сказал министр.

— Да, это я, — ответил незнакомец, — что вам от меня нужно?

— Я хочу отвести тебя к регентше: она желает поговорить с тобой.

— В самом деле? Немного поздно.

— Как немного поздно? — спросил министр, испугавшись, что разоблачитель не захочет говорить. — Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать одно: если бы вы сделали три дня тому назад то, что делаете сегодня, в хрониках Неаполя было бы на две кражи меньше.

— Но ты не передумал, я надеюсь? — спросил министр.

— Со мной такого никогда не бывает.

— Ты по-прежнему намерен выдать Рокко дель Пиццо, если тебе дадут то, чего ты просишь?

— Разумеется.

— И у тебя еще есть такая возможность?

— Мне это так же легко, как самому отдаться вам в руки.

— Тогда пойдем.

— Минуту. Я смогу поговорить с регентшей?

— Сможешь.

— Наедине?

— Наедине.

— Я следую за вами.

— Есть, однако, одно условие.

— Какое же?

— Прежде чем войти к ней, ты сдашь свое оружие дежурному офицеру.

— Такое правило существует?

— Да, — ответил министр.

— Что ж, тогда это само собой разумеется.

— Ты согласен?

— Конечно.

— Тогда пойдем.

— Иду.

Незнакомец пошел за министром, и тот каждые десять шагов оборачивался, чтобы посмотреть, идет ли за ним его таинственный спутник.

Так они прибыли во дворец.

Перед министром открылись все двери, и через мгновение они оказались в прихожей регентши. О министре доложили, его сразу же ввели к ее высочеству, тогда как незнакомец сам отдал караульному офицеру кинжал и пистолеты, которые он носил на поясе.

Через несколько минут министр появился вновь — он пришел за незнакомцем, чтобы отвести его к регентше.

Они вместе прошли через две-три комнаты, затем оказались в длинном коридоре, в конце которого находилась приоткрытая дверь. Министр толкнул дверь — она вела в часовню регентши. Герцогиня Изабелла ждала их там.

Министр и его спутник вошли. Хотя, по всей видимости, человек этот впервые оказался перед могущественной принцессой, он ничуть не казался смущенным. Поприветствовав Изабеллу с некоторой суровостью, не лишенной, однако, непринужденности, он остановился, молча и недвижимо ожидая, чтобы ему задали вопросы.

— Так, значит, это вы обязались выдать Рокко дель Пиццо? — спросила его герцогиня.

— Да, сударыня, — ответил незнакомец.

— И вы уверены, что сможете сдержать обещание?

— Я предлагаю себя в заложники.

— Стало быть, своей головой…

— … я заплачу за его голову, если не сдержу слова.

— Это не совсем одно и то же, — сказала регентша.

— Я не могу предложить большего, — возразил незнакомец.

— Скажите же, что вы за это хотите?

— Я прошу позволения поговорить с вашим высочеством с глазу на глаз, — ответил незнакомец, — это мое первое условие.

— Оставьте нас, дон Луис, — обратилась герцогиня к министру.

Министр поклонился и вышел.

Неизвестный остался наедине с регентшей; их разделяла только молельная скамеечка; на скамеечке лежало Евангелие, а над ней висело распятие.

Регентша бросила быстрый взгляд на своего собеседника. Это был человек лет тридцати — тридцати пяти, выше среднего роста, загорелый; его черные волосы кольцами спускались вдоль шеи, горящие глаза выражали одновременно решимость и отвагу. Как и все горцы, он был изумительно сложен, и чувствовалось, что его стройные члены отличались гибкостью и упругостью.

— Кто вы и откуда? — спросила регентша.

— Что вам в моем имени, сударыня? — ответил незнакомец. — Не все ли равно вам, где я родился? Я калабриец, а значит, раб своего слова… Вот и все, что вам важно знать, не правда ли?

— И вы обязуетесь выдать мне Рокко дель Пиццо?

— Обязуюсь.

— А чего вы требуете от меня взамен?

— Правосудия.

— Отправление правосудия для меня — это долг, который я выполняю, а не вознаграждение, которое я даю.

— Да, я хорошо знаю, что вы, государи, притязаете на это. Вы считаете себя столь же неподкупными судьями, как Соломон, но, к несчастью, ваше правосудие пристрастно.

— Как так?

— Да, да, оно сурово к людям простым и снисходительно к знати, — продолжал незнакомец. — Вот что такое ваше правосудие.

— Вы не правы, сударь, — возразила регентша, — мое правосудие одинаково для всех, и я докажу вам это. Говорите, о ком вы просите?

— О моей сестре, трусливо обманутой.

— Кем?

— Одним из ваших придворных.

— Кто он?

— О! Один из самых молодых, самых красивых, самых знатных! А! Смотрите, ваше высочество уже колеблется!

— Нет. Просто я желала бы сначала узнать, что он сделал…

— А если то, что он сделал, заслуживает смерти, получу я его голову в обмен на голову Рокко дель Пиццо?

— Но кто будет судить, насколько тяжело преступление? — спросила герцогиня.

Незнакомец мгновение поколебался, затем, пристально посмотрев на регентшу, сказал:

— Совесть вашего высочества.

— Значит, вы доверяетесь ей?

— Полностью.

— Вы правы.

— Стало быть, если ваше высочество сочтет, что преступление заслуживает смертной казни, я получу голову преступника в обмен на голову Рокко дель Пиццо?

— Я клянусь вам.

— Чем?

— Этим Евангелием и этим распятием.

— Хорошо. Тогда слушайте, сударыня, ибо это целая история.

— Слушаю.

— Наша семья живет в небольшом уединенном домике, в полульё от деревни Розарно, находящейся между Козен-цей и Санта Эуфемией. Семья состоит из двух стариков, моего отца и моей матери, и двух молодых людей — моей сестры и меня. Сестру зовут Костанца. Вокруг нашего жилища простираются владения могущественного синьора, на чьих землях нам суждено было родиться и чьими вассалами, следовательно, мы являемся.

— Как зовут этого синьора? — прервала рассказ регентша.

— Прежде я расскажу вам о его преступлении, а потом назову его имя.

— Хорошо, продолжайте.

— Наш молодой хозяин был блестящий вельможа — красивый, благородный, богатый, щедрый. Но его ненавидели и боялись, ибо при его появлении не было мужа, который не трепетал бы за свою жену, не было отца, который не дрожал бы за свою дочь, не было брата, который не опасался бы за свою сестру. Но надо также сказать, что все причиняемое им зло исходило от того злого гения, кто искушал его словно дьявол. Этим злым гением был его сводный брат, по прозвищу Раймондо-бастард.

— Раймондо-бастард! — вскричала регентша. — Тот самый, кого убили сегодняшней ночью?

— Именно он.

— Вы знаете, кто его убийца?

— Это я.

— Значит, это не Рокко дель Пиццо? — воскликнула герцогиня.

— Это я, — с полнейшим спокойствием повторил неизвестный.

— Значит, вы начали с того, что вынесли приговор сами.

— Три дня тому назад я пришел просить правосудия и мне в нем отказали.

— Тогда о чем же вы пришли просить сегодня?

— О том, чтобы отомстить главному виновнику. Рай-мондо-бастард был всего лишь подстрекателем преступления, преступник же — его брат.

— Его брат! — вскричала герцогиня. — Его брат! Но его брат — это Антоньелло Караччоло!

— Он самый, сударыня, — ответил неизвестный, не сводя с регентши пронизывающего взгляда.

Изабелла побледнела, облокотилась на скамеечку, словно у нее подкосились ноги, но затем быстро овладела собой:

— Продолжайте, сударь, продолжайте.

— И имя виновного ничего не изменит в приговоре судьи? — спросил неизвестный.

— Ничего, абсолютно ничего, — ответила регентша, — клянусь вам.

— Этим Евангелием и этим распятием, как прежде?

— Да. Продолжайте, я слушаю.

И она приняла прежнюю позу, и на лице ее появилось то же выражение, что и до той минуты, когда было сделано страшное разоблачение. Неизвестный тем же тоном, с какого он начал, продолжил прерванный рассказ.