Все присутствующие вновь пообещали ему это. Тогда Мазаньелло сделал толпе знак разойтись, и толпа разошлась. Затем, оставшись один, он спустился с кафедры, преклонил колена перед алтарем Святой Девы и помолился.

Когда он закончил молитву, к нему подошел какой-то человек и сказал, что кардинал Филомарино ждет его в монастыре, чтобы переговорить с ним о государственных делах. Мазаньелло дал понять, что принимает приглашение кардинала. Гонец исчез.

Мазаньелло еще раз прочел "Отче наш" и "Аве Мария", трижды поцеловал амулет, который он носил на шее и которым всегда скреплял указы, затем направился к ризнице. Подойдя, он услышал голоса, звавшие его в монастырский двор; он пошел в ту сторону, откуда они доносились. Но в ту минуту, когда он ступил на порог, раздались три ружейных выстрела и три пули пробили ему грудь. На этот раз час его пробил — все выстрелы достигли цели. Он упал, произнеся только: "Ах, предатели! Ах, неблагодарные!"

В трех убийцах он узнал своих друзей: Катанео, Ренну и Ардиццоне.

Ардиццоне подошел к трупу, отрезал ему голову и, пройдя через весь город с окровавленной головой в руке, положил ее к ногам вице-короля.

Вице-король посмотрел на нее, чтобы убедиться, что это действительно голова Мазаньелло. Затем, отсчитав Ардиццоне обещанное вознаграждение, велел бросить голову в городской ров.

А Ренна и Катанео, взяв изувеченный труп, протащили его по улицам города, при этом народ, три дня тому назад готовый разорвать тех, кто пытался убить их вождя, казалось, нисколько не был взволнован этим страшным зрелищем.

Вдоволь надругавшись над трупом и устав таскать его за собой, они, проходя мимо рва, увидели там голову Мазаньелло и бросили туда же и его тело, которое оставалось там до утра.

На следующий день народ вновь охватила любовь к Мазаньелло. Весь город рыдал и стенал. Принялись разыскивать голову и тело, накануне подвергшиеся такому надругательству. Их нашли, приладили друг к другу, положили труп на носилки, прикрыли его королевской мантией, увенчали голову лавровым венком, в правую руку вложили командирский жезл, в левую — обнаженную шпагу, затем торжественно провезли по всем кварталам города.

Увидев это, вице-король послал восемь пажей с белыми восковыми свечами, чтобы сопровождать процессию, и приказал всем военным отдать почести Мазаньелло, склоняя оружие при прохождении кортежа. Тело Мазаньелло донесли до церкви Санта Кьяра, где кардинал Филомари-но отслужил заупокойную мессу.

Вечером Мазаньелло был похоронен со всеми почестями, которые отдавали обычно правителям Неаполя или принцам королевской фамилии.

Так закончил свои дни Томмазо Аньелло, король на неделю, безумец на четыре дня, убитый как тиран, брошенный как собака, похороненный как мученик и с той поры почитаемый как святой.

Ужас, который внушало его имя, был столь велик, что указ вице-королей, запрещавший давать детям имя Маза-ньелло, существует до сих пор и по-прежнему действует во всем Неаполитанском королевстве.

И потому имя это осталось незапятнанным и сохранило свою чистоту, дабы вызывать людское уважение.

XXXI

СВАДЬБА НА ЭШАФОТЕ

Однажды, это было в 1501 году, на стенах Неаполя появилось следующее объявление:

"Тому, кто выдаст правосудию, живым или мертвым, калабрийского бандита Рокко делъ Пиццо, будет выплачено вознаграждение в четыре тысячи дукатов.

Изабелла Арагонская, регентша".

Три дня спустя к министру полиции пришел один человек и заявил, что знает верный способ схватить разыскиваемого преступника, но взамен обещанного золота он просит об одной милости, оказать которую может только регентша, поэтому вести переговоры об этом деле он будет только с ней.

Министр ответил посетителю, что не станет беспокоить ее высочество из-за подобных пустяков, что обещаны были четыре тысячи дукатов, а не что-либо другое, и что, если посетителю это подходит, ему стоит только доставить Рокко дель Пиццо, и он получит деньги.

Неизвестный высокомерно покачал головой и удалился.

В тот же вечер между Резиной и Торре дель Греко была совершена столь дерзкая кража, что все были уверены: это дело рук Рокко дель Пиццо.

На следующий день, когда совет министров подходил к концу, Изабелла потребовала у министра полиции объяснений по поводу происшедшего. Министр ничего объяснить не смог. На этот раз, как и обычно, преступник исчез и, по всей вероятности, уже орудовал в другом конце королевства.

Тогда министр вспомнил о вчерашнем посетителе, обещавшем доставить к нему Рокко дель Пиццо. Он подробно пересказал регентше свою беседу с незнакомцем, но добавил, что, поскольку главным условием того было требование вести переговоры с ее высочеством, у которой, вместо вознаграждения, он намеревался просить какой-то особой милости, министр счел своим долгом отклонить подобное предложение, тем более что оно исходило от человека неизвестного.

— Вы были не правы, — сказал регентша, — немедленно начните поиски этого человека и, если вы его найдете, приведите его ко мне.

Министр поклонился и пообещал в тот же день отправить всех своих агентов на розыски незнакомца.

Действительно, вернувшись к себе, министр тут же дал описание неизвестного, потребовал найти его, где бы тот ни находился, и велел, чтобы, как только незнакомца найдут, к нему отнеслись со всем почтением и доставили его, не причиняя ему никакого зла.

День прошел в бесплодных поисках.

В ту же ночь возле Аверсы было совершено второе ограбление. Оно произошло при еще более дерзких обстоятельствах, чем накануне, и теперь уже не оставалось никаких сомнений, что Рокко дель Пиццо по причинам личного свойства приблизился к столице.

Министр полиции начал искренне сожалеть о том, что так безоговорочно удалил своего посетителя, и сожаление его еще более возросло, когда на следующий день регентша дважды спросила его, удалось ли ему выяснить что-нибудь о незнакомце, предложившем поймать Рокко дель Пиццо. К несчастью, что сделано, то сделано, и еще один день прошел, не принеся никаких сведений о таинственном посетителе.

Ночь принесла с собой новую беду. На рассвете, на дороге между Амальфи и Кавой нашли убитого мужчину. Он был совершенно наг, и в груди у него торчал нож.

Справедливо или нет, но люди опять обвинили в этом новом преступлении Рокко дель Пиццо.

Убитый же оказался молодым вельможей, известным под именем Раймондо-бастард и принадлежавшим, если не считать ошибки, допущенной при его рождении, к могущественному роду Караччоло, извечных фаворитов неаполитанских королев, один из членов которого, как считалось, исполнял тогда при регентше наследственную семейную обязанность.

Министр был в отчаянии, тем более что через полчаса, после того как ему доложили об убийстве, он получил приказ регентши явиться во дворец.

Он сразу же отправился туда: регентша уже ждала его; брови ее были нахмурены, а взгляд суров. Рядом с ней на-холился Антоньелло Караччоло, брат погибшего, без сомнения явившийся требовать правосудия.

Изабелла резко спросила у бедного министра, узнал ли он что-нибудь новое о незнакомце. Но, сколько министр ни рыскал по площадям, перекресткам и улицам Неаполя, ему так и не удалось ничего разузнать. Регентша объявила министру, что, если завтра он не найдет неизвестного или не схватит Рокко дель Пиццо, ему придется предстать перед ней только для того, чтобы вручить ей свою отставку, ибо граф Антоньелло Караччоло утверждал, что подобное преступление мог совершить только Рокко дель Пиццо.

Министр, мрачный и понурый, возвращался домой, как вдруг, подняв голову, увидел на другой стороне площади греющегося на солнце мужчину, закутанного в плащ и странно похожего на его незнакомца. Министр остановился словно пригвожденный к месту, опасаясь, не обманулся ли он. Но, чем больше он всматривался, тем больше укреплялся в своем мнении. Приближаясь к незнакомцу, министр все больше узнавал своего посетителя.