Кроме того, на полу нашли три глиняные вазы, заключенные в вазы из свинца. В одной из них была вода, в других — вода, вино и масло, на поверхности которых плавали кости. На дне был осадок из пепла и субстанции животного происхождения. Это были остатки жертвенных возлияний и благовонных масел, которыми обычно окропляли мощи, собранные с костра, когда их клали в гробницу.
Гробница второй Тихеи была не менее любопытна, чем первая. Это кенотаф почти такой же формы, как только что описанный нами памятник; над ним возвышалось надгробие, увенчанное человеческой головой, волосы ее были заплетены в косы и завязаны на шее. На голове была выгравирована следующая надпись, которая заставила ученых поломать голову и которая, тем не менее, кажется мне как нельзя более простой:
"JUNONI TYCHESJULIAE AUGUSTAE VENER"
Как видно, древние по части низкопоклонства преуспели еще больше, чем мы. Любая должность, приближавшая их к сильным мира сего, льстила им, чем бы ни приходилось заниматься. Откройте Тацита и вы увидите, что Пе-троний со славой исполнял при Нероне ту же должность, что и Тихея при Юлии. Короче говоря, заслужив пенсию, Тихея удалилась в Помпеи, где, возможно, раскаялась в прошлой своей жизни, ибо, умирая, вручила себя попечениям Юноны, самой надменной из всех богинь. Правда, ученые объясняют эту аномалию тем, что божества, покровительствующие женщинам, назывались junons, а мужчинам — genies. Но тогда, как мне кажется, вместо единственного числа стояло бы множественное, и на эпитафии было бы написано Junonibus, а не Junoni. Со всем смирением неофита предлагаю это соображение на рассмотрение господ археологов.
Могила Кальвенция, обнаруженная в 1838 году, как и гробницы обеих Тихей, принадлежит к славным временам римской архитектуры. Поэтому словно для защиты от оскорблений прохожих она окружена глухой стеной. Гробница построена из белого мрамора; украшения ее изящны по стилю, и венчают ее два завитка из пальмовых листьев, заканчивающихся бараньими головами. Каль-венций, как и Мунаций Фавст, был августалом и, как и Мунаций, пользовался преимуществами биселлия.
Вот его эпитафия:
"Гаю Кальвенцию Квиету августалу. Честь обладать би-селлием была пожалована ему за его щедрость указом деку-рионов и с согласия народа".
Кенотаф Кальвенция выполнен из цельной глыбы, то есть это гробница почетная. Окружающая и защищающая его стена заставила предположить, что, проникнув внутрь, там можно найти какое-нибудь спрятанное сокровище, поэтому памятник был разбит с западной стороны.
Но тогда оказалось, что совершенное святотатство бесполезно.
Два дубовых венка указывают на то, что, помимо чести обладать биселлием, Кальвенций имел отличие еще более славное — он получил венок за спасение соотечественника на поле боя.
Помимо четырех описанных нами гробниц есть еще около шестидесяти могил, мимо которых мы просто проведем читателя, подобно тому как Руй Гомес де Сильва провел Карла V перед некоторыми своими предками. Однако, как и почтенный опекун доньи Соль, предупреждаем читателя, что мы проходим мимо этих гробниц, даже мимо лучших из них, чтобы поскорее оказаться у ворот Помпей.
XXXVIII
МАЛЕНЬКИЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ
Мы пошли по консульской дороге и добрались до Герку-ланских ворот. Скажем несколько слов о консульской дороге и Геркуланских воротах, а затем пройдемся по самим Помпеям.
Консульская дорога — это ответвление знаменитой Ап-пиевой дороги, которая шла от Рима до Неаполя. На севере она начиналась у Капуи и спускалась на юг до Реджо; это была третья римская дорога, описанная Страбоном; она проходит через Бруттий, Луканию, Самний и Кампанию, сливаясь там с Аппиевой дорогой.
Эти главные дороги находились под надзором цензоров, которые должны были поддерживать их в исправном состоянии. Тит Ливий перечисляет обязанности этих почтенных чиновников:
"Цензорам, — пишет он, — надлежало мостить улицы в городе камнем, а за городом — укреплять обочины дорог гравием".
Эти укрепленные гравием дороги представляли собой не что иное, как наши мощеные щебнем дорожные пути. Господин Мак Адам — великий плагиатор, ибо выдал изобретение за свое, тогда как оно, как мы видим, появилось лет за двадцать до Рождества Христова.
Улицы Помпей до сих пор вымощены согласно предписаниям той эпохи. Только за стенами, за городом, состояние дорог несколько хуже, и было бы неплохо, если бы цензоры занялись ими.
Что касается Геркуланских ворот, то здесь менять ничего не надо, они как раз соответствуют некрополю, и служат входом в него: развалина ведет в развалины, дверь без караульных ведет в город без жителей.
Свод ворот обрушился, устав нести на себе груз семнадцати веков. Опускная решетка превратилась в пыль, подобную той, что прежде ее покрывала, но своды боковых пролетов, более узких и низких, сохранились, и до сих пор еще виден желоб, по которому скользила исчезнувшая ныне решетка.
Прибыв на порог Помпей, вы на мгновение останавливаетесь, смотрите вокруг себя, перед собой, следите взором за изгибами улиц, рассматриваете развалины, вглядываетесь во все складки местности — и не видите ни одного живого существа, не слышите ни малейшего шума.
И вот перед вами предстает лестница с широкими ступенями; она ведет к городским стенам, которые были раскопаны с 1811 года по 1814 год, то есть во время правления Мюрата.
Стены эти, как и те, что во Фьезоле, в Розелле и Вольтер-ре, были выстроены в основании из глыб известкового туфа, а в верхней части — из вулканических камней, положенных друг на друга и держащихся без всякого цемента, только благодаря своему расположению и весу. По ним могли одновременно проехать три колесницы, и сегодня по ним можно прогуливаться, как во времена Суллы и Цицерона.
На обратной стороне каждого камня выгравированы оскские и этрусские буквы. Предполагают, что камни заранее обтесывались в карьере, где их добывали, и буквы были начертаны строителями для того, чтобы не спутать местоположение каждого камня.
С высот стены можно, подобно Асмодею, парить над городом без крыш.
Спустившись вниз, слева вы видите дом Триклиния; скамейка, укрытая решеткой с вьющимися растениями, дала ему это гастрономическое название. Хозяин вверил свой дом защите Фортуны, изображение которой можно увидеть в некоем подобии часовенки.
Напротив этого дома находится дом Юлия Полиба. Ошибиться в данном случае невозможно, ибо на двери черными буквами написано:
"JULIUS POLIBIUS"
Каково же было его назначение? Одни ученые считают, что это постоялый двор, другие — что это почтовая станция. Они основываются на том, что в этом месте найдены были лошадиные кости и железные предметы, которые могли быть только осями колес.
За домом возвышается большой столб, происхождение которого весьма занимало Геркуланскую академию. Сначала она утверждала, что это талисман против дурного глаза, а затем признала в нем вывеску ювелира. Поскольку это предположение было наименее правдоподобным, все дружно с ним согласились.
Правда, раскопки, произведенные в соседнем доме, позволили обнаружить очень большое количество подобных предметов из кораллов, золота и серебра, какие носили в былые времена, как сейчас еще носят в Неаполе амулеты в виде руки и рожков. Следует высказывать все "за" и "против".
Но особенно поразило нас количество и разнообразие черных и красных надписей, покрывавших стены и сделанных на разных языках — оскском или самнитском, на латыни или на греческом. Славящийся обилием афиш Лондон, где каждый кусок белой стены сдан напрокат, где объявления, взобравшись со второго этажа на третий, карабкаются с третьего на четвертый, залезают на крышу и прилипают к трубе, — так вот Лондон с этой точки зрения сильно отстает от Помпей: что такое жалкий клочок бумаги, который будет унесен первым же порывом ветра, смыт первым дождем, сорван первым попавшимся мальчишкой, по сравнению с несмываемыми чернилами, которым тысяча восемьсот лет!
