Подобный двор являлся обычно центром римских домов. Все двери покоев, кому бы они ни принадлежали — рабам или хозяевам, — открывались в галереи. Хозяин, прогуливаясь там, видел почти все, что происходило у него в доме.

Маленький сад, должно быть, полный цветов, находился в середине двора, который пересекал упоминавшийся нами канал — в него собиралась дождевая вода, стекавшая в два колодца. Края их были сделаны из вулканического камня, и на одном из них нашли выемку, по которой скользила веревка — с ее помощью воду поднимали на поверхность. Вся не занятая растительностью земля была выложена кусочками мозаики, крепившимися с помощью мастики из толченой черепицы. Снаружи и под портиком располагалась ниша; в ней стояла небольшая статуя Минервы.

Справа располагались комнаты рабов; между этими комнатами проходила лестница, которая вела на верхний этаж. На этом этаже, служившем, вероятно, амбаром, нашли солому и ячмень. Рядом с лестницей находились амфоры и кладовая, слева располагались бани. Бани были для римлян высшим наслаждением в домашней жизни, и, в противоположность нам, имеющим самое большее простую туалетную комнату, в римском доме бани занимали обычно его шестую часть.

Дело в том, что принять ванну во времена двенадцати Цезарей было великим делом.

Мы обычно корчимся в более или менее короткой ванне. Счастлив тот, у кого длинная ванна или маленькие ноги!

Затем, через полчаса, покрутившись в разные стороны, чтобы избежать судорог, мы звоним слугам, вытираемся холодной или обжигающей простыней, одеваемся и выходим.

У римлян дело обстояло совсем иначе.

Взгляните поскорее на бани вольноотпущенника Диомеда.

Сначала вы попадаете в первую комнату. В ней находился бассейн с холодной водой. Он был окружен небольшим очаровательным портиком с восьмиугольными колоннами, в глубине которого располагалась печь. На ней стояли котел и сковорода с двумя ручками, еще черными от дыма, железная решетка, несколько глиняных горшков и кастрюля.

Кажется, что римляне, как и мы, иногда приказывали подавать обед в холодных банях.

Дальше шла вторая комната: в ней тот, кто хотел принять горячие ванны, раздевался. Она называлась "аподитерий". В третьей комнате находились одновременно ванна с горячей водой и большая печь. Печь была сооружением из кирпичей, похожим на обычную печку, только она была вытянута в длину, а не вверх. В трех медных сосудах находилась вода, имевшая разную температуру: холодная, теплая, горячая. Свинцовые трубы, по которым текла вода, заканчивались кранами, похожими на наши и позволявшими купальщику повысить или понизить температуру ванны.

Затем принимавший ванну покидал первый этаж и поднимался на этаж выше. Там, точно над печью, находилась комнатка, называвшаяся парильней. В нее попадали через комнату, где оставляли свою одежду, которую надевали, чтобы подняться с первого этажа на второй. Из этой первой комнаты проходили через тепидарий, где задерживались только на обратном пути, и оказывались в парильне. Именно в парильне, находившейся, как мы сказали, над печью, принимали паровые ванны.

Окно, выходившее в маленький двор, давало возможность купающемуся вдохнуть воздуха, когда ему начинало его не хватать. В нише, выходившей одновременно в парильню и в тепидарий, стояла лампа, освещавшая оба помещения, если ванны принимали по вечерам.

Сегодня, когда в моду вошла русская баня, бесполезно описывать эту постепенно нарастающую муку, которую древние превратили в наслаждение. Пробыв в парильне достаточное время, чтобы как следует пропотеть, римляне переходили в тепидарий. Там купальщика поджидал раб, державший в руках узкогорлую вазу и скребок. Скребок состоял из маленьких пластин из слоновой кости, серебра или золота и, если не считать зубцов, походил на скребницу; назывался он "стригиль". В вазе, называвшейся "гут-туе", находилось благовонное масло. Сначала раб тер купающегося скребницей, затем наклонял над его головой и плечами гуттус, откуда падало несколько капель душистого масла, которые он растирал по всему телу руками. В те-пидарии, как и в парильне, было окно, но оно значительно превзошло по известности окно соседней комнаты. Дело в том, что в его деревянных рамах, превратившихся в пепел, найдены были четыре стекла.

В то самое время, когда их нашли, один итальянский ученый доказал в труде, состоявшем из четырех томов ин-кварто, что древние не знали стекла.

Книготорговец, напечатавший труд, был разорен, но автор ничуть не потерял в своей славе ученейшего из ученых.

Помимо окна, в тепидарии были найдены деревянные скамьи, а на полу, рядом с одной из них, — дно корзинки.

Из этой комнаты, где заканчивалась банная процедура, переходили в аподитерий — там одевались в одежды, принесенные рабами, и на этом все кончалось.

Император Коммод принимал в день по семь таких ванн. Как видно, для управления империей ему оставалось еще меньше времени, чем Оросману, который, если верить г-ну де Вольтеру, посвящал этому делу всего один час.

После бань мы прошли в своего рода хозяйственную комнату, прилегавшую к спальням. На полу этой комнаты, у ножек мраморного стола, поддерживаемого статуей юной жрицы, нашли несколько кухонных чаш.

В спальнях не нашли ничего, кроме еще свежей росписи, мозаики и мрамора. Впрочем, все эти спальни, освещавшиеся только через дверь, были маленькими и, должно быть, очень неудобными.

Между этими комнатами размещалась столовая, выстроенная в форме полукруга, — в ней до сих пор видно место, где стоял стол. Там нашли глиняные и бронзовые вазы, кулинарные формы, похожие на наши; два маленьких треножника, на которых стояли лампы, когда обедали или ужинали при свете; два канделябра, один из которых был сделан в форме ствола дерева; два ножа с костяными ручками и, наконец, предназначавшиеся для шкафов кольца с маленькими подвесками. Стены вокруг были расписаны фресками с изображениями рыб разной формы и разного цвета. Помимо света, падавшего из двери, столовая освещалась тремя окнами, выходившими в поле в сторону востока и юга.

С другой стороны галереи находилась экседра, или гостиная для приемов. В нее выходило несколько комнат. В одной из них нашли круглый мраморный стол, украшенный двумя тигриными головами, изо рта каждой из которых текла вода, и мраморными медальонами с изображениями Вулкана рядом с наковальней; крылатой женщины, держащей в одной руке бабочку, в другой — факел, который она подносит к алтарю, чтобы зажечь огонь; Геракла в львиной шкуре, с колчаном и стрелами, опирающегося на палицу; фавнов с вазой и тирсом в руках; пяти маленьких масок с дырками на месте глаз и рта и, наконец, зайца, грызущего фрукты.

Помимо этого, с верхних этажей в гостиную и соседние с ней комнаты упали резные серебряные вазы, бронзовая кухонная чаша, монеты, одна из которых была из античного Неаполя, то есть к тому времени насчитывавшая уже полторы тысячи лет, и, наконец, различные кусочки слоновой кости, отломившиеся от маленькой статуи, которая служила украшением какого-то предмета мебели.

Из экседры попадали на террасу; она возвышалась над помещениями, где находились рабы. Там нашли бутылку, висевшую на гвозде, глиняные вазы, лампу, четыре заступа и железные грабли, нож с костяной ручкой, стеклянные вазы и медные монеты — это были обстановка и достояние бедной маленькой колонии.

Рядом с дверью лежали скелеты человека и овцы, на овце еще был колокольчик.

Помимо описанных нами комнат, существовали еще летние покои: туда спускались по маленькой лестнице; комнаты там имели своды и были украшены фресками и вымощены мозаикой. Росписи, покрывавшие стены самой большой из этих комнат, представляли Уранию, Мельпомену, Минерву, учителя (он сидит и держит в руке палку, а у ног его стоит ящик с папирусом); танцующих и играющих на самбуке духов и вакханок — все это заставляет предположить, что комната эта служила библиотекой. Остатки ковра покрывали мощеный пол.

Из этой комнаты, пройдя через сад, можно спуститься в подземную галерею; именно в ней укрылись обитатели дома. Там нашли двадцать скелетов, прислоненных к стене: два из них были детскими; третий, по всей вероятности, был скелет хозяйки дома; на руках ее было два браслета, а на пальцах четыре кольца. Все задохнулись от пепла, а поскольку вслед за тем хлынули потоки воды, пепел превратился в грязь, которая, медленно засыхая, облекла трупы, словно литейная форма. Поэтому, когда трупы нашли, они были в прекрасном состоянии, но едва до них дотронулись кончиком пальцев, как они рассыпались в прах и от них остались одни скелеты. Облегавшая их засохшая грязь оказалась более прочной, и в неаполитанском музее сохранился фрагмент этой земляной корки с отпечатком великолепной женской груди, на поверхности которого можно различить складки платья из муслина. Второй фрагмент сохранил отпечаток двух плеч, третий — контуры руки: все это молодое и округлое, изумительное по форме.