Оставалось сделать две другие двери; но чудесная работа первого мастера сделала затруднительным выбор второго. И решено было объявить конкурс. Каждый мастер, допущенный к конкурсу, должен был получить от Флорентийской республики сумму, достаточную для того, чтобы прожить год, а к концу этого года он должен был представить эскизы. Брунеллески, Донателло, Лоренцо ди Бартолуччо, Якопо делла Кверча из Сиены, его ученик Никколо д'Ареццо, Франческо да Вальдамбрино и Симоне да Колле, прозванный Бронзовым за умение работать с этим материалом, — все они пожелали участвовать в конкурсе и беспрепятственно получили это право.
Жил тогда в Римини один юноша, решивший пройти из конца в конец всю Италию, как у нас молодые люди решают проехать из конца в конец всю Францию. По дороге из Венеции в Рим его задержал у себя синьор Малатеста. Это был один из тех средневековых тиранов с артистической натурой, которые пеклись об интересах искусства. Малатеста, как я уже сказал, задержал у себя молодого художника, и тот написал для него замечательные фрески. В перерывах юноша (он был не только живописец, но также ювелир и скульптор) для собственного развлечения мастерил фигурки из глины и воска. Ими играли прелестные дети синьора Малатесты, которым однажды предстояло стать такими же тиранами, как отец.
Однажды утром Малатеста заметил, что его гость чем-то сильно озабочен. На его расспросы юноша отвечал, что получил письмо от отчима. Тот сообщал о только что объявленном конкурсе на главные двери флорентийского баптистерия и предлагал молодому человеку попробовать свои силы в этом состязании. Однако гость Малатесты колебался — в глубине души он полагал, что недостоин такой чести. Но Малатеста принялся всячески воодушевлять его; потом, уразумев, что у бедного художника попросту нет денег, чтобы добраться до Флоренции, дал ему кошелек, набитый золотом. Как мы видим, этот ужасный тиран Малатеста был превосходным человеком.
И молодой человек отправился во Флоренцию, полный надежд, но обуреваемый сомнениями. Сердце у него забилось сильнее, когда впереди показались башни и колокольни родного города; он собрал все свое мужество и, еще не повидавшись с женой и отчимом, явился в конкурсный совет, от которого теперь зависело все его будущее.
Члены совета спросили, как его зовут и чего он достиг в искусстве. Юноша ответил, что зовут его Лоренцо Гиберти; на второй вопрос ответить было труднее, ибо его достижения в искусстве пока что сводились к прелестным восковым и глиняным фигуркам, которыми играли очаровательные дети тирана Малатесты.
Бедняга пытался смягчить суровых судей, но все было напрасно; он уже решил вернуться в Римини, однако у него нашлись два заступника — друг его отчима, Брунеллески, и его собственный друг, Донателло. По их просьбе юноша был допущен к конкурсу, но скорее для поощрения — ничего серьезного от него никто не ждал. А для Лоренцо важно было только, что его допустили, остальное не имело значения. Он получил годовое содержание, наметил себе план и взялся за работу.
Весь год каждый из участников конкурса трудился изо всех сил, и в назначенный день каждый представил свой эскиз. Судей было тридцать четыре, все — художники, скульпторы либо золотых дел мастера, лучшие в своей области.
Вначале победителями были признаны трое: Брунеллески, Лоренцо ди Бартолуччо и Донателло. Эскиз Гиберти сочли весьма удачным; но художник был слишком молод, и судьи, то ли боясь обидеть мастеров, которые состязались с ним, то ли по какой-то другой причине, не решились объявить его победителем. И тут произошло неслыханное: Брунеллески, Бартолуччо и Донателло отошли в уголок, посовещались недолго, а потом заявили судьям, что принятое решение кажется им несправедливым: сердце и совесть подсказывают, что победу следует присудить не им, а Лоренцо Гиберти.
Нетрудно понять, что после такого шага судьи безоговорочно с ними согласились; и вот так, почти случайно, победа была присуждена тому, кто ее действительно заслужил. Правда, конкурс все-таки успел сделать свое дело, выполнив сначала первый долг любого конкурса — присудить победу незаслуженно.
Как говорит Вазари, работа над дверью длилась сорок лет, то есть на год меньше, чем прожил Мазаччо, и на год больше, чем предстояло прожить Рафаэлю. Когда Лоренцо приступал к работе, он был молод и полон сил, а закончил ее, уже будучи старым и согбенным. На центральной части одной из створок, когда она закрыта, виден портрет скульптора: это лысый старик. Вся его творческая жизнь была истрачена на дверь баптистерия, словно каплями пота вытекла на эту бронзу и застыла в ней!..
Вторую дверь, которую Гиберти заказали в награду за изготовление первой, он сделал играючи: ему надо было лишь выступить подражателем Андреа Пизано, мастера, считавшегося тогда неподражаемым.
Если выходишь из баптистерия через центральную дверь, на которой висят цепи, некогда преграждавшие вход в порт Пизы, — злосчастный трофей, достававшийся то генуэзцам, то флорентийцам, — перед тобой предстает колокольня Джотто во всем ее дерзновенном величии. Это архитектурное чудо, прочное, как башня, и ажурное, как кружево, настолько поражает своей блистательной легкостью, что Полициано воспел его в латинских стихах, а Карл V сказал, что его надо поместить под стекло и показывать только по большим праздникам. Еще и сейчас флорентийцы, желая описать несравненную красоту, говорят: «Это прекрасно, как колокольня собора».
Джотто устроил на ярусах колокольни ниши, которые заполнил Донателло. Он изваял шесть статуй. Одна из них, статуя брата Бардуччо Керикини, более известная под названием «Цукконе» — из-за его лысины, — по естественности и четкой вылепленности форм представляет собой истинный шедевр. Смотришь на нее — и кажется, что видишь античное совершенство в соединении с христианским чувством. Рассказывают, что Донателло, когда он провожал это свое любимое детище из мастерской на колокольню, веря в собственный гений и надеясь, что христианский Бог совершит для него такое же чудо, какое Юпитер совершил для Пигмалиона, все время пути вполголоса повторял: «Favella! Favella!» — «Говори! Говори же!»
Статуя осталась безгласной, но восторженное изумление людей всех стран и благодарность потомства говорили вместо нее.
ПАЛАЦЦО РИККАРДИ
Когда мы уже собрались покинуть Соборную площадь и направиться на площадь Великого Герцога, беглый взгляд, брошенный на Виа Мартелл и, открыл нам в конце этой улицы вид на такой прекрасный дворец, что мы решили ненадолго отклониться от нашего хронологического плана и зашагали прямо к этому зданию. По мере того как мы приближались к нему, он вырисовывался перед нами во всем своем изяществе и величии. Это был великолепный дворец Риккарди, стоящий на пересечении Виа Ларга и Виа деи Кальдераи.
Дворец Риккарди построил Козимо Старый — человек, которого отечество сначала дважды изгоняло, а кончило тем, что нарекло своим Отцом.
Козимо явился в одну из тех счастливых эпох, когда в едином порыве вся нация тянется к расцвету и у человека одаренного есть все возможности стать великим. В самом деле, одновременно с ним взошел блестящий век Флорентийской республики; повсеместно стала зарождаться новая художественная жизнь: Брунеллески возводил церкви, Донателло ваял статуи, Орканья высекал ажурные портики, Мазаччо покрывал фресками стены, а общественное благосостояние, которое сопутствовало подъему в искусстве, превратило Тоскану, расположенную между Ломбардией, Папской областью и Венецианской республикой, не только в самую могущественную, но и самую процветающую область Италии.
Родившись обладателем огромных богатств, Козимо за свою жизнь их чуть ли не удвоил и, будучи, в сущности, простым гражданином, приобрел необычайное влияние. Оставаясь в стороне от государственных дел, он никогда не подвергал правительство нападкам, но и не заискивал перед ним. Если правительство шло верной дорогой, оно могло рассчитывать на его похвалу, если же оно отклонялось от прямого пути, то не могло избежать его порицания; а похвала или порицание Козимо Старого имели значение первостепенной важности, ибо его степенность, его богатства и его клиентура придавали ему большой общественный вес. Этот человек не был еще главой правительства, но сумел стать, быть может, чем-то большим — его общепризнанным судьей.
