— Я подумала, — тихо пробормотала Кирса и всхлипнула. — У меня было время успокоиться и всё обдумать. Всё. Поставить себя на твоё место, прислушаться к себе. И мне страшно, Рейнард.

Она уткнулась лицом в колени, сжалась, и маркграф не утерпел, обнял её, и та не дёрнулась в сторону, не отстранила, прижалась в ответ. И такое сказало лучше всяких слов.

Он растаял от этой робкой взаимности. Его девочка не отторгала, не хваталась за правильность или же неправильность. Он практически ощущал её растерянность, тревогу и слабую искорку любви. Не такой привычной, что обычно сияла между ними, а осознанной, зрелой. Её тело сделалось ещё желаннее от этого, от того что теперь негласно принадлежало ему с её разрешения. Вся хрупкая, трогательная и серьёзная в своих нелёгких думах. Форсировать события мужчина не стал, наслаждаясь пока лишь её ответом. Не сказанным прямо, но выраженным эмоциями, движениями. Даже тем, что она тихо плакала у него груди от своих переживаний, доверяя их ему как и редкие слёзы. И лес вокруг надёжно укрывал их ото всех, сохранял этот момент самого начала. Тут их никто не мог потревожить, помешать или напомнить о том, что обычно мешало, сдерживало. Здесь они могли слушать свои чувства и чувства друг друга. И они слушали. Рейнард наслаждался этим ответом — первым и долгожданным, а Кирса по-новому пыталась ощутить родного и очень близкого человека.

Мужчина осторожно ослабил объятье, поднял голову девушки и стёр дорожки слёз, внимательно смотря ей в глаза.

— Что тебя беспокоит? — вкрадчиво спросил он её, готовый дать поддержку, уверить, что нет ничего такого с чем бы он не справился для неё, ради них. — Чего боишься в этом?

— Ты такой старший, такой знающий, — она смущённо и нервно улыбнулась, — а я нет. Как мужчину, я тебя… побаиваюсь.

— Я никогда тебе не наврежу, — заверил её Рейнард и поцеловал в чистый лоб. — И не переживай за это. Я сильный, чтобы опекать тебя. Всегда.

— Я знаю, — прошептала Кирса, уткнулась лицом ему в грудь. — Я всегда это чувствовала, но считала, что это не такое чувство.

— Хотя тебя тянуло ко мне, — заметил мужчина, осторожно погладил её по затылку.

— Да, и ты прекрасно чувствовал меня, — девушка чуть сжалась. — Спасибо, что ты не торопился с этим.

Он дёрнул губами в беззвучной усмешке. Чего ему только это стоило… Сколько нервов, сколько дней. Но всё оно окупилось сегодня. Его девочка рядом с ним, он открыл ей ту сторону своих чувств, и она не отказалась от этого.

Племянница утихла, снова думая о чём-то. Вокруг начало плавно темнеть. Скоро им придётся вернуться, чтобы никто не нервничал и чтобы сын Корбла не решил рассказать об увиденном сразу Ксаре. Ни к чему скандал по дороге домой — нужно немного отойти от потрясений и собраться на разговор с Реджинальдом. Девушка на груди зашевелилась, приподнялась, смотря на него.

— Я люблю тебя, Рейнард, — она робко улыбнулась и потёрла щёку, скулу запястьем. — Просто так странно осознавать, что это всегда было у нас, смешанное с тем, что ты мой дядя. И мне нелегко всё это выразить. Но я на самом деле хочу быть с тобой, и чувствую себя хорошо с тобой… правильно.

— Моя маленькая Кирса, — прошептал мужчина и огладил её лицо.

Она потянулась к нему, поцеловала в губы. Неуверенно, разумеется, неумело. Он получал её первый в жизни поцелуй и превосходно знал об этом. Простое касание без каких-то смелых попыток, но Рейнард плавно углубил его, лаская, стараясь быть нежным, опустил одну руку на талию девушки. Искры загорались внутри, подобные тем, отражение каких он видел в её глазах несколько месяцев назад. Маркграф испытывал счастье. Такое долгожданное и такое бесподобное от того, что сама Кирса начинала загораться таким же чувством. Потихоньку, но осмысленно, добровольно. Ему не пришлось хитрить, ему не пришлось убеждать, ему не пришлось просить.

От этой искренности, взаимности всё становилось только лучше. Все муки отступали, оставаясь позади. И желание откликнулось, почуяв негласное разрешение. Мужчина прервал поцелуй, взял девушку за ладони, прильнул к ним губами.

— Надо идти обратно, — он потёрся лицом о её пальцы. — Мать начнёт беспокоится, да и нам пора обратно. Домой.

Кирса кивнула и встала, следом поднялся и Гардог. Она взглянула него, осознанней отметив, что он действительно недурён собой, что он ладно сложен и что вся его сила и нрав, который тот использовал в кровавой работе, ей отзываются добротой, любовью, надёжностью. Всегда отзывались, все эти года. Это давало ей ощутить себя самой особенной девушкой, самой желанной. И она понимала, что хочет быть таковой именно для него, а не для неизвестного ухажёра. Что любовь дяди саму её наполняет этим взрослым чувством. Серьёзным, не минутным. Не возникало особых сомнений в его искренности, как и в своём ответном желании быть с ним. Всё это лишь привнесло правильность, словно что-то внутри наконец-то встало на место. Своё, положенное. Смутившись Кирса отвернулась. Рейнард усмехнулся и подхватил её на руки, понёс обратно к ярмарке. И она не смело положила ладонь ему на грудь, где билось сердце.

Продвигались молча, и незримое скопление людей приближалось. Как и реальные проблемы. Маркграф выдохнул и произнёс:

— Я хочу жениться тебе. По всем правилам, — он задумчиво смотрел вперёд, следя за тем, чтобы не запнуться о какой-нибудь корень, скрывающиеся в сумраке. — Но хочу услышать твоё мнение.

Девушка задумчиво хмыкнула, оценивая предложение. Какое-то время молчала, думала прикидывала. И мужчина примерно представлял о чём. Положение у них не столь однозначное. Однако и откладывать этот вопрос ему не хотелось. Он счёл это недостойным после признания и обоюдного согласия. Да и жаждалось поскорее соединиться ещё и телами. Со всем уважением, выражая своё бережное отношение, то, что он ценит её, с желанием подарить ей удовольствие.

— Родители будут против, — наконец изрекла Кирса и выдохнула. — Поставь меня ноги, мы скоро придём.

Он повиновался и опустил её на землю, придерживая за талию, смотря ей в глаза. Вокруг темнело, и это скрадывало часть черт, часть эмоций на лицах. Девушка выглядела серьёзной, мрачной и расстроенной, будто только сейчас осознала, что её мужчина ещё и кровный родственник. Причём весьма близкий. Брат её отца.

— Я сегодня переговорю с Реджинальдом. Это всё равно неизбежно. Да и Корбин видел, как ты выбежала от меня, — кивнул маркграф, не отводя взора. — Я постараюсь сгладить, но я хочу знать, что ты тоже хочешь этого. Такого мужа. По закону.

— Можешь ли ты в этом сомневаться? — девушка улыбнулась почти что по-взрослому, томно.

Его сердце дрогнуло от этого, и он обнял её, зарываясь носом в золотисто-русые волоса. Она хотела его.

Не украдкой, не тайком, а на полных правах, как и он её. И он постарается сделать всё для этого.

— Если мне не удастся его убедить, — прошептал Гардог, прижимая девушку к себе, на этот раз не отодвигаясь, чтобы она не могла ощутить его естество, — я найду решение. Верь мне, моя девочка. Моя драгоценная.

— Но ты не сделаешь им больно? — спросила она, взглянула серьёзно и грустно. — Они оба упрямы, а ты так долго ждёшь.

— Я уже сделал тем, что столько лет недоговаривал им, — покачал головой Рейнард, страдальчески поморщился, пригладил девушке волосы. — Потому что переживал не только за то, что они разделят нас. Но и за них тоже. Они моя семья и много для меня значат. Я постараюсь наконец избавить нас всех от этого. Без новой боли. Даже если они попытаются разлучить нас. Хотя я не буду мириться с подобным, сложа руки.

Она улыбнулась ему, доверчиво и с поддержкой. И он не удержался, поцеловал её сам. Вкушая, запоминая, пробуя, не переходя черту. Потом заставил себя отстраниться и повёл её через лес дальше. Ещё десяток минут, и они вышли на опушку с последними всполохами закатного солнца. Её руку пришлось благоразумно отпустить, так что к шатру они вернулись как родственники. Дядя и племянница.