Однако нервы начали сдавать, когда эту тему поднял король на одной из аудиенций. Монарха, что требовательно смотрел на него песочными глазами, Рейнард мог понять — того интересовало потенциальное поколение особо верных поданных, вдобавок наделённых магией. Сейчас маркграф вспоминал тот нелёгкий разговор со слабой улыбкой, кто бы мог подумать, что Кирус… Дверь тихо, знакомо распахнулась, и мужчина мгновенно выплыл из мыслей.

— Разве ты не готовишься к празднику, Кирса? — с улыбкой спросил он, предусмотрительно не оборачиваясь.

— Я уже готова, да и я там только мешаю, — ответила девушка, прикрыла дверь, прошуршала тканью платья. — К тому же, в центре их радости Фланн. Он растёт таким крепышом.

Маркграф добродушно хмыкнул: по прикидкам Корбла мальчик будет даже сильнее отца. Видать, в роду у Ксары тоже водились выдающиеся люди. Смотреть на её дочь он по-прежнему не рисковал, дабы не искушать себя лишний раз. Надеялся, что та не обижается или не придаёт этому особого значения.

— Кажется, что мама с папой очень счастливы, — продолжила племянница, её голос на несколько секунд сделался задумчивым. — Мне не хочется их расстроить, надеюсь, что сегодня я справлюсь со всем как надо.

Рейнард всё же повернулся, чтобы заверить её в том, что она прекрасно проведёт вечер в роли юной графини, что она не уронит ни достоинства, ни чаяний родителей о непростой, но всё же молодой девушке, какая сможет найти своё счастье.

Повернулся и понял, что начинает пропадать в ней. Кирса стояла в платье с пышным низом, призванным скрыть часть волнующих изгибов тела. Да только он всё равно видел всё это под тканью. Бежевое, с золотым отливом, что так вторил блеску её собранных в причёску волос. Одна прядь спадала на тонкую шею, к которой тянуло коснуться губами, укусить, оставив свою неоспоримую метку. Рукава доходили до локтей, оканчиваясь белыми кружевными манжетами, из того же материала выполнялся узор на овальном вырезе, части грудины, который открывал лишь ключицы, и тем не менее… Рейнард всё равно отмечал её грудь, что поддерживала корсетная составляющая. Небольшую, но аккуратную, и как же та хорошо бы легла в его ладонь. Вся девушка ладно бы уместилась в его руках, под ним, с ним внутри себя. Невинная, незапятнанная, нежная подобно весеннему бутону. Поняв, что молчание растягивается, грозя непозволительно повиснуть, мужчина сморгнул и заставил себя раскрыть рот:

— Обязательно справишься. В этом нет ничего сложного, — кивнул он и незамедлительно пересел, закинув ногу на ногу, чтобы скрыть из вида встающее естество. — Ты прекрасно освоила этикет и даже научилась прихорашиваться. Ксара была довольна.

— Ну-у, — протянула девушка, пригладила платье у талии, — иногда хочется покрасоваться. Но неужели всем нужно именно такое, чтобы разглядеть что-то?

— Нет, — решительно, немного поспешно выпалил дядя, потом добавил рассудительней. — Не всем. Всегда будут те, кому плевать на наряды и прочие глупости, кто будет ценить прежде всего тебя саму. Но надо признать, у Ксары действительно хороший вкус. Ты выглядишь очень красиво.

Кирса смущённо улыбнулась и крутанулась вокруг своей оси, раскинув руки, чтобы лучше показаться и самой взглянуть, как подол следует за её движениями.

Как же ему захотелось встать, положить руки на тонкую талию и поднять и кружить самому, а потом бережно опустить на кровать и слиться в поцелуе, продолжить дальше… Рейнард украдкой судорожно выдохнул и в сознании чёткими, неумолимыми буквами вывел: ни капли вина, ни капли хмельного мёда, ни капли эля, ни капли сидра. Двойного «опьянения» он может просто не выдержать. И всё же то, что девушка, несмотря на возраст, продолжала с ним общаться, непринуждённо и доверчиво, радовало его. Хоть какой-то кусочек, подпитывающий его изнемогающую душу. Он был рядом с ней по-прежнему, помогал ей, опекал, поддерживал.

— Для неё это по-особенному важно. Для меня же это лишь настроение, — начала девушка, совсем не девчачьи скрестила руки на груди, и у её собеседника не возникло сомнений: в платье такой жест она себе позволяет только при нём. — Ну ещё и гости приедут скоро. А для сюрприза я разучила танец. Так что смогу поддержать образ и порадовать всех.

— Сама? — спросил Рейнард, почувствовав беспричинный, но всё же укол ревности.

— Да, — гордо кивнула девушка, — Корбл хоть и оставил попытки привить мне музыкальный такт. Но, правда, я репетировала одна. Посмотришь? Вдруг что-то не так?

Что же она с ним творила? Причём так бездумно и так безвинно.

Если бы она хоть каким-либо жестом выразила женское кокетство, посыл, знак в своей заинтересованности — ему бы снесло последние оковы здравомыслия, и праздник бы превратился в скандал. Большой такой. С орами до хрипоты и потенциальным рукоприкладством. Маркграф был уверен, что кулак его брата по-прежнему крепок и хлёстко бьёт точнёхонько в цель. Как и в том, что эмоции родителя в случае… излишних действий по отношению к его единственной дочери будут сильны. Не боялся этого ни разу. Но всё же, Кирса не выказывала в своём поведении ничего двусмысленного, не вкладывала особого призыва. Это и только это руководило его сдержанностью. Поэтому мужчина просто улыбнулся и важно кивнул, приготовился наблюдать за партией с воображаемым партнёром. Хотя всем сердцем чувствовал, что должен занять место некого спутника девушки, с коим та готовилась танцевать сегодня вечером. Та же застенчиво прикрыла глаза, собираясь с духом и прокручивая в голове действия танца. Потом набрала воздуха в грудь и встала в первую позицию, устраивая руки перед собой.

Начал двигаться, и маркграф молча, неотрывно следил за ней. За тем, как она перемещается, кружится по его комнате. Легко, изящно, хоть и простенько. Для неё такой незамысловатый и, что крайне важно, целомудренный танец, какой можно провести с тем же отцом или просто другом, уже был немалым достижением. Девушка росла активной и подвижной, но такие рамки, пасы казались ей глупыми. Поэтому даже в эту связку выражения своей красоты она вкладывала смысл больший, чем вежливость или желание кому-то что-то доказать. Старалась именно одолеть это всё своими движениями. Подобно тому, как училась держать лук и правильно натягивать тетиву. Минуты шли, а девушка, собранная и думающая, кружилась по комнате. Казалось, что это её увлекло, потому что когда та всё же остановилась, она смущённо и вопрошающе взглянула на дядю.

— Всё выглядит очень достойно и вполне уверенно, — успокоил он её, пальцами одной руки барабаня по спинке массивного стула, готовый вцепиться в него, если ноги против воли, на радость желаниям понесут его вперёд. — Можешь не бояться, если кто-то тебя пригласит.

Сам он пригласить её не мог — это смотрелось бы очень подозрительно. Да и провоцировало его, ломало маску. Девушка благодарно кивнула и облегчённо выдохнула, поправила локон у шеи, заправив его за ухо.

— Спасибо. Мама с папой будут довольны, — а потом она помялась, сцепила руки на животе, и Рейнард подался чуть вперёд, уловив её волнение. — Но всё же я впервые на таком вечере хоть и дома. Всё же будет хорошо?

Кирса подняла вопрошающие светло-зелёные глаза к нему. Открытая перед ним, уязвимая и неосознанно ищущая более взрослой поддержки.

Внутри у мужчины всё перевернулось, потом накрыло трепетом. Он встал и подошёл к ней, положил руки на плечи. Серьёзно, крайне серьёзно посмотрел на неё сверху внизу серыми глазами:

— Кирса, всё будет хорошо. А если что-то случится, — он сжал пальцы чуть сильнее, подчёркивая значимость слов, — я буду рядом. Мне ты можешь доверять всегда. Я всегда буду на твоей стороне.

Племянница вглядывалась в его лицо, но без женского интереса. Потом обняла мужчину, наполняясь прежней уверенностью. Рейнард не позволил рукам скользнуть ниже или как-то изменить привычное соприкосновение. Только чуть отодвинулся, хоть юбки платья мешали ей ощутить его желание. Они постояли так какие-то минуты, а потом Кирса отстранилась.