голос под рёбрами. Голос окончательно сошедшего с ума сердца.
Рассудок, а не эмоции, вяло трепыхаясь, напоминает разум, но Геральт быстро посылает его куда подальше – и, потянувшись, наконец осторожно целует тёмные губы.
И задыхается в тот же миг.
Потому что Регис отвечает – чёрт возьми, отвечает! – на поцелуй, да так, что под веками рассыпаются мириады звёзд. Разом наваливаются тысячи ощущений: боги, какие у него мягкие губы, как ласково он оглаживает его, Геральта, щеку в ответ, какой он… как же всё это… сильно, ярко и горячо. Хватка рук расцепляется, и Геральт тут же касается тонкой талии, заключая её в кольцо объятий и прижимая к себе – ближе, ближе, ещё ближе. Так, чтобы задохнуться уже вместе. Регис целует его так, как не целовала ни одна женщина: отчаянно и страстно, вкладывая в движения губ столько чувств, словно копил их слишком, слишком долго. И что осталось от прежней сдержанности? Откуда всё это? Неужели…
Потом, все мысли потом. Боги, это было лучшее решение в жизни. Самое правильное. Теперь уже не страшно ничего; теперь он не оторвётся от Региса даже под угрозой смерти. Кажется, его бьёт дрожь – или это дрожь Региса? Неважно. Собственный рот уже действует за него, отрываясь от прежней ласки и перемещаясь ниже по челюсти, к изгибу шеи и – внезапно срывая тихий стон в ответ.
Твою же мать, какого хрена. Остатки разума улетучиваются моментально, превращаясь в пламя, быстро стекающее в низ живота. На секунду он открывает глаза в поисках источника звука и так и замирает, глядя на картину перед собой. Потому что от вида такого Региса – с лихорадочно блестящими глазами, растрёпанными вихрами волос и совершенно диким выражением лица – сердце тут же пропускает удар.
– Геральт, – хрипло произносит он, вызывая новую волну мурашек по позвонкам. То, как звучит его имя… Холера, так его не называли даже в пылу самой дикой страсти, и будь он проклят, если не услышит этого ещё раз. Не раздумывая, Геральт снова приникает к бледной шее, осыпая её влажными поцелуями; длинные пальцы тут же касаются его затылка и вцепляются в его седые пряди.
– Ох-х, – рвано вздыхает Регис, выгибаясь в его руках навстречу движениям губ. – Ге… ральт…
Ещё, ещё, ещё. Рывком он дёргает на себя воротник рубашки, срывая завязки, и распахивает его шире. Кажется, вдвоём они опускаются на землю; неясно, дело в воле или просто не держат ноги. Сейчас у Геральта всё равно есть дела поважнее, чем положение тела – например, сраный жилет, который не поддаётся рукам. Что-то трещит и разлетается в стороны; н-да, каким бы он ни был миролюбивым, а Регис точно его прибьёт после того, как все закончится.
Хотя это не закончится. Никогда. Потому что только идиот оторвётся от Региса, который лежит на смятой траве, приоткрыв влажные губы и издавая… такие звуки, что всё внутри так и ходит ходуном. От одной мысли, что всё это по-настоящему – да, в видении, но так по-настоящему! – голова кружится так сильно, что приходится упасть лбом на бледную грудь – и продолжить исследовать губами уже её.
Вот и те три родинки, треугольник, который преследовал его во снах, заставляя просыпаться в горячечном поту. Не раздумывая, Геральт накрывает его ртом, влажно проходясь языком по прохладной коже. Длинные руки тут же обвивают его в мёртвой хватке, вцепляясь ногтями в спину. Больно, зараза. Ничего, отомстит как-нибудь попозже. Сейчас не до этого. Сейчас хочется…
–…Постой, – вздрогнув, почему-то шепчет Регис в ответ, – Надо… Остановиться… Мх-х, dragul meu, что ты…
Остановиться, коротко мелькает в голове пустая мысль, зачем? Надо… Да, но, чёрт, как же сложно-то… Не могу. Уже не могу. Глаза застилает темнеющей пеленой, и пламя в груди разливается так быстро, что остатки воздуха в лёгких исчезают без следа. Не в силах вдохнуть, он снова тянется к Регису за поцелуем, надеясь, что сможет дышать хотя бы жаром этих тонких губ. Рты вплавляются друг в друга со страшной скоростью, и кажется, что ещё немного, и срастутся навсегда. Пусть. Регис зацеловывает его так, будто от этого зависит вся его жизнь, и всё, что осталось там, в реальности, забывается так быстро, словно никогда и не существовало.
Время останавливает бег – или наоборот, ускоряет его до невозможности. Краем глаза он подмечает, что на совсем тёмном небе уже поднялась луна, потому что под её светом Регис в его руках начинает казаться совсем уж сверхъестественно красивым. С трудом разрывая поцелуй, Геральт касается губами всего, чего может: линии челюсти, скул, надбровных дуг, висков. Руки скользят по бокам худощавого тела, вбирая в память на ощупь каждый изгиб. Вот, оказывается, какой Регис на самом деле. Щуплый, прохладный и бесконечно страстный, потому что то и дело выгибается навстречу скользящим ладоням, будто стремясь впечатать в себя каждое касание. Стремясь к нему, Геральту, все ближе и ближе. Они ведь всегда… шли навстречу друг другу, кажется… Предназначение… Нужно больше… Ещё…
–…Боги, нет, – уже настойчиво произносит мягкий голос, – Нам нужно… Остановись, мой… Дорогой…
Узкая ладонь почему-то начинает давить ему на плечо. Вот чёрт, кажется, Регис в самом деле передумал. Но – почему? Почему тогда так… вздыхает в ответ его ласкам? Зная Региса, тот вообще-то может снова надумать себе ерунду – но нет, Геральт уже этого не позволит. Но если… Холера, ещё немного, ради всех блядских святых, ещё немного, и он остановится. Правда. Обяза…
– Прошу тебя, Геральт!
Прежде, чем он успевает что-то понять, сильная рука с размаху толкает его в плечо – и от странной, неведомой мощи Геральт так и вскакивает, отрываясь от поцелуев. Какого… Откуда в Регисе это? Ненужный вопрос сразу гасит былой пыл, и, быстро от него отмахнувшись, он поднимает взгляд. И вдруг видит не то, что должен. Не того, кого целовал секунду назад.
На короткий миг антрациты глаз вспыхивают кроваво-красным пламенем, светясь в ночной темноте, как два раскалённых угля.
Дьявольщина, тихо, очень тихо произносит голос где-то в районе пупка, заставляя подняться волосы на загривке. В желудке холодеет так стремительно, что, кажется, все рвёт льдом на куски. Рефлексы срабатывают моментально. В ужасе он вскакивает на ноги, отпрыгивая подальше назад и не веря своим глазам; секунда, и тут же всё прекращается, словно ничего и не было.
–…Какого хрена? – медленно, очень медленно спрашивает Геральт охрипшим от долгого молчания голосом. – Это… что такое?
Ох, и зря он это сказал. Регис видит его шок сразу – и, отвернувшись, в отчаянии закрывает лицо руками. Чёрт, неужели это… На ум сразу приходят старые разговоры о проклятиях и – почему-то зависимости. Ясен пень, почему: это выглядело… нездорово. Жутко. Что-то такое он уже однажды видел у зависимых от эликсиров; а ведь друг – друг ли? – так и не рассказывал, как обстоят дела с этой его абстиненцией. Дьявол, может, Регис вообще чувствовал себя плохо всё это время, как обычно, ни разу не заикнувшись о своих бедах. Может быть… Может быть, на самом деле, что угодно.
Может быть, это вообще был морок. У него просто пошла кругом голова от страсти, только и всего. Ничего, сейчас он вернётся к Регису и поцелует его снова, заодно выяснив, как это он смог с такой силой толкнуть ведьмака. Хотя какая, к чёрту, разница? Всё же было так хорошо, и больше всего Геральт хочет вернуть то, что… Зараза, да что угодно, лишь бы не думать ни о чём. Что угодно, лишь бы Регис не сидел с таким несчастным видом, словно его вот-вот поведут на эшафот. Всё ещё не отнимая рук от лица, он тихо бормочет себе под нос, так, что едва слышно рваное:
– Не должен был… Как можно… Не должен… – и слушать эти причитания так невыносимо, что всё внутри сводит судорогой боли.
Реагирует Геральт мгновенно.
– Регис!
Приблизившись одним рывком, он твёрдо хватает того за запястья – и уже не замечает прежней мощи. Вместо этого Регис просто ему поддаётся, позволяя взять ладони в свои и поднимая на него лицо, так и искажённое гримасой тревоги. И вот теперь уже становится сильно, сильно не по себе, потому что нутро подсказывает, что эта тревога возникла не просто так. К тому же вовсе не к месту – после того, что было между ними; зараза, стоит только вспомнить, и жар снова охватывает все тело с неистовой силой… Нет, нельзя сейчас об этом думать. Сначала он выяснит, что не в порядке с Регисом.
