– Охо-хо, это что, намёк на то, что, надень мне на голову мешок, и я буду просто душка? Да ты просто мастер утешения, Регис. Как всегда, прямо зришь в корень.

– Твой ядовитый тон здесь вовсе ни к чему, мой дорогой ведьмак, – закатывает глаза друг в ответ. – Однако, пожалуй, тут я не нахожу необходимости в том, чтобы с тобой спорить. Пусть лучше каждый останется при своём мнении. В любом случае я надеюсь, что когда-нибудь… ты посмотришь на ситуацию под другим углом, Геральт, – каким-то странным, погрустневшим голосом произносит он и тут же прибавляет: – Но, право, оставим это. Всё же мне хочется оставить от сегодняшнего вечера только положительные воспоминания. Ты знал, что в Дол Блатанна есть своего рода смотровые площадки?

Конечно, Геральт не знал – откуда бы, если Дол Блатанна до сегодняшнего дня казалась ему полулегендарным местом. Так что он просто позволяет Регису вести себя по долине, неторопливо взбираясь по холмам и пригоркам, и остановиться, чтобы устроиться на одном из них. Холера, до чего здесь всё-таки красиво. Время за уже отвлечёнными разговорами летит быстро, и он сам и не замечает, как раскалённый диск солнца начинает потихоньку катиться к горизонту.

Стремительно остывающие лучи скользят по коже, оставляя розовые росчерки. Хочется подставить им лицо, чтобы успеть захватить напоследок последние крохи августовского тепла, и, кажется, он это и делает, непроизвольно прикрыв глаза. Как же всё-таки поразительно, что среди всех его нелёгких будней у Геральта есть это – маленькая отдушина в собственной голове. Как и у его друга, видно, тоже довольного безмятежностью вечера. Устроившись с ним рядом на небольшом всхолмье, откуда открывается вид на разбегающиеся под ногами луга, Регис сидит к нему в профиль, в молчаливой задумчивости скользя глазами по очертаниям неровной линии хребта Синих гор.

Невольно зацепившись за него взглядом, Геральт смотрит то на выразительный кончик его носа, то на россыпь мелких родинок на щеке, то на тонкую линию длинных нижних ресниц и блестящую кромку век.

– Регис?

Кажется, будто тот его и не слышит – так медленно Регис отрывается от пейзажа вдали.

– Да, волчок?

– Так дрались за тебя девки или нет?

Вопрос вызывает у того тихий смешок; повернувшись к нему, Регис криво ухмыляется, и глаза его таинственно блестят в сумерках.

– Если это суждение рассматривать фигурально, то да, случались споры, и не только между особами женского пола.

Че… го?

– Ты…

– Да, Геральт. Тебя это смущает?

А смущает ли, мысленно задаётся он вопросом. Нет, вообще-то Геральт уже давно научился спокойно относиться к тем, кто предпочитает мужчин вместо женщин, да и к тем, кто предпочитает обоих, тоже. Вот только сам-то он к этому не относится. Вообще никак. В этом плане всё ясно, как день: какие мужики, если есть девчонки. Мягкие, податливые, изящные, приятно пахнущие каким-то своим неуловимым женским запахом. Ни черта не понятные, но загадочные и манящие, и особенно тем, что относятся к нему, Геральту, с затаённым любопытством – для них, обычно тех, что посмелее, он что-то вроде диковинной зверушки, о которой можно похихикать с подругами в канун Саовин, гадая на жениха. Ну, хоть так. А вот с Регисом совсем неудивительно, что на него они, видно, вешаются гроздьями. Да и… парни-то, наверное, тоже.

Это же Регис. Уж он-то, если захочет, наверняка может быть таким обходительным, что вскружит голову кому угодно. Это с Геральтом он бухтит и сыплет терминами, зная, что тот не заснёт от очередной заумной теории. Но за озорством чёрных глаз кроется и другое. Что-то, что наводит на мысли – а не прячется ли за неприметным образом какое-то тёмное прошлое. Такое, которое вспоминаешь потом с рукой под одеялом. Зная Региса и его мягкий напор, с которым он может переть, как таран, можно даже представить, сколько… этот таран раздвинул чьих-то ног.

Впрочем, стоит об этом подумать, как в животе тут же начинает шевелиться странное чувство, похожее на прежнюю щекотку, но горячее, колкое. Плавящее мозги. Так, что… А, неважно, неважно. Он, вообще-то, так и не ответил на вопрос – а Регис всё еще ждёт, буравя его своими внимательными глазами.

– Да мне как-то насрать, – искренне говорит Геральт, пожав плечами. – Ну, рад за тебя, что ли. Буду теперь знать, что вот эта скромная персона, оказывается, – и он хитро прищуривает глаза, – Тот ещё распутник.

– Был, dragul meu, был, – подчеркивает Регис с той же кривой ухмылкой. – Дела, можно сказать, минувших дней. Теперь, к сожалению, приходится уделять все мысли профессии, – и, лукаво усмехнувшись, он добавляет: – Не считая, конечно, твоей приятной компании, дорогой Геральт.

– Задница ты, Регис. Издеваешься себе, как хочешь. Ты не думал, что, может, я тоже возьму и поведусь на твои комплиментишки? И что тогда будешь делать?

– Какие интересные предположения. Впрочем, ответ на них у меня тоже найдётся. Собственно, то же, что и всегда.

– Это что же? – удивлённый, фыркает Геральт.

Воцаряется недолгое молчание. Не отрывая взгляда, Регис наклоняет голову чуть вбок, рассматривая его так пристально, будто ищет в нём какое-то откровение. Будто хочет заглянуть в самую душу и перетряхнуть её как следует, выцепив что-то, понятное только ему одному. Потому что сам он, Геральт, кажется, окончательно свихнулся.

Потому что за каким-то хреном от того, как на него смотрит Регис, у него начинает кружиться голова. И оттого, наверное, он почти не слышит, как тот тихим голосом проговаривает:

– Быть рядом, мой дорогой ведьмак. До тех пор, пока это ещё возможно.

***

Чертовщина или нет, а после Дол Блатанна начинается полный кавардак.

Который, надо сказать, не очень-то кстати. Приходит пора готовиться к Испытанию Медальона – уже по-настоящему. Дни превращаются в бесконечные часы одной непрерывной боли в мышцах. Тренировки становятся жестче, серьёзнее. Он впервые берет в руки серебряный меч – пока, конечно, не его собственный, но всё же позволяющий привыкнуть к гибкости сплава после обычной стали. Несколько раз они с Эскелем даже выбираются за пределы Каэр Морхена, зарубив парочку туманников, и, ужасно довольные, приносят трофеи Весемиру, за что здорово огребают.

Нечего соваться к бестиям раньше времени, полудурки, говорит их наставник, снова напоминая о том, что это время вот-вот придёт. Напряжение в воздухе витает кругом такое, что, кажется, можно рассечь его ударом меча. Что Геральт и делает, кружась по тренировочному дворику с ловкостью, уже отточенной до идеала. С быстротой, недоступной тому, у кого по венам течет обычная, не измененная мутагенами кровь. С мощью хищника, в любой момент готового к броску.

Ещё немного, и он ступит на Путь, который так долго его ждал.

Вот только так выходит, что, сохраняя холодное спокойствие и выдержку снаружи, внутри он… совсем превращается в какую-то жижу. А как по-другому это назвать? Жижа и есть жижа, невнятная, текучая и бесформенная, постоянно мечущаяся от одной мысли к другой. Все, как одна, страннее некуда, они путаются и бередят сердце непонятным томлением – и, чёрт их дери, здорово отвлекают.

Иронично, но в чём здесь дело, первым догадывается Весемир. Как-то вытянув его с разминки в отдалённый угол дворика, он просто спрашивает его в лоб:

– Ну, и где ты её нашёл?

– Кого? – недоумевая, отзывается Геральт, потирая разгорячённые мышцы; не ровен час, задубеют, и от прежней растяжки не останется и следа.

– Девицу, по которой ты уже битый час вздыхаешь так, будто помирать собрался.

Изумлённый, он так и выпучивает глаза на наставника, отчаянно пытаясь понять, что тот имеет в виду. Какая ещё девица? После Элландера у него никого не…

Дьявол, дьявол, дьявол. Кажется, здесь дело не в девицах.

– Уж не знаю, что за птица твоя мамзель, – прищурившись, цедит тем временем Весемир, – Но лучше бы ты с ней разобрался побыстрее, Геральт. Хорошо же ты пройдёшь Испытание такими темпами. В целости и сохранности, – недовольно кривится он. – Давай-ка заканчивать с этой оказией. Выйдешь на Путь и прыгай по бабам, сколько хочешь. Сейчас у тебя все мысли должны быть о работе. Работе, волчонок. Наше ремесло – нелёгкий труд, требующий особого внимания, и…