Впрочем, в Элландере никто не жаловался.

– Дол Блатанна? – изгибает бровь Геральт. – Эльфская долина? Дай подумать, ты и здесь успел что-то насобирать?

– Именно так, друг мой. Впрочем, прежде, чем ты захочешь уточнить, что конкретно, мне стоило бы тебе это показать.

Лёгким шагом Регис пробирается по тропинкам в луговой траве куда-то вперёд, между делом срывая увенчанные цветками стебли. Это что ещё за представление? Цветы-то ему зачем? Геральт уже задумывается над ответом на этот вопрос, как вдруг останавливается, заглядывая замеревшему впереди Регису через плечо.

Маленькие фиолетовые пятнышки, разбросанные на небольшом пятачке, не оставляют никаких сомнений.

– Феаинневедд? – догадывается он. Ну, конечно, это они. Кошмарно редкие цветы, которые он видел только в учебниках. Потому что в тех же учебниках говорится, что они растут только здесь, в Дол Блатанна. В Долине Цветов у подножья Синих гор.

– Твои знания, как и всегда, удивительно точны, – обернувшись, мягко улыбается Регис. – Должно быть, кроме прочего, ты можешь знать ещё и то, каким незаменимым может быть это удивительное растение в некоторых эликсирах.

– Скорее, то, сколько оно стоит. Значит, не закупаешь, а собираешь сам? Смотрю, ты хорошо устроился.

На это Регис только и делает, что пожимает плечами в ответ.

– У меня нет выбора, dragul meu. Видишь ли, меня не устраивает качество высушенного сырья, которое обычно есть в продаже. Не поверишь, какими… – подумав, подбирает слово он, – Невежественными бывают некоторые поставщики. Сушить столь редкий материал на печи! На печи, Геральт! Просто неслыханное варварство.

Надувшись, видно, на этих самых воображаемых поставщиков, он сердито хмурит брови – и выглядит до того потешным в своём возмущении, что Геральту так и хочется прыснуть со смеху.

– Вот уж не думал, – позабавленный, тянет он, – Что ты такой ворчун.

Резко выпрямив спину и уперев руки в боки, Регис смотрит на него с твёрдым напором.

– Осмелюсь возразить, друг мой. Мне думается, ворчанием можно назвать лишь пустое недовольство ничем и всем одновременно. Что крайне далеко от моих претензий, которые всегда возникают исключительно, – выделяет голосом он, – Соразмерно случившейся несправедливости.

О-о, похоже, здесь только что задели чью-то хрупкую гордость.

– Это поэтому ты так пыжишься? – весело фыркает в ответ Геральт. – Расслабься, Регис. Можешь ворчать, сколько хочешь, я не против.

– Я не…

– Ну да, ну да, – быстро кивает он, нисколько не убеждённый – и решает сменить тему. – А это тебе ещё зачем?

Удивлённый, Регис прослеживает его взгляд на охапку сорванных цветов в своей руке.

– Ах, это, – тут же перестаёт хмуриться он, позволяя себе мягкую улыбку, – Это, пожалуй, то, что можно назвать моей… слабостью, Геральт.

– Слабостью?

– Увлечением. Помимо анатомии и прочих врачебных наук, мне всегда нравилась и ботаника, – произносит Регис. – Впрочем, скорее прикладная, чем теоретическая. Когда-то у меня даже был своего рода собственный сад.

– Представляю, – усмехается Геральт и в самом деле представляет, как Регис, весь вымазанный в земле, подрезает какие-нибудь кусты; ну, по крайней мере, так в его голове обычно выглядят садоводы. – Не уходи от вопроса, Регис. Цветы-то ты зачем нарвал? С собой их не заберёшь.

– А жаль, – вздыхает тот в ответ. – Что до ответа на твой вопрос, то я, пожалуй, задам тебе встречный. Тебе знакомо понятие флориографии, друг мой?

–…Чего?

В чёрных глазах вдруг мелькает неясная эмоция – сложная, почти не отличимая от обычной Регисовой загадочности… и всё же другая. Не похожая ни на что знакомое.

– Символики цветов, Геральт. Проще говоря, определённого языка, которым можно передавать необходимый смысл, – мягко говорит он, перебирая в руках стебли цветков, – Через букеты или цветочные композиции. Как, например, вот эту, – и он осматривает по одной разноцветные шапочки. – Взгляни, волчок. Какое послание тебе здесь видится?

Послание? Ну и странно же стал звучать у Региса голос: будто кроется в нём какая-то затаённая надежда. На что? Что Геральт сделает вид, что не тупой и как выдаст какую-нибудь помпезную хрень? На кучку цветов? Да они ж одинаковые все – он не особенно разбирается в тех растениях, что не идут ингредиентами в эликсиры, но успевает распознать только яркие головки маков, красные, как кровь. Всё остальное смешивается в аляпистом море из белых и желтоватых лепестков… а, нет, вот здесь ещё ромашки. Ай да молодец, с издёвкой говорит в голове голос Весемира, отличил уже два. Да уж, всё и правда начинает напоминать какой-то непрошеный экзамен.

Дьявол, это ж просто цветы. Какой в них ещё смысл? Отчаянно нахмурившись, Геральт на всякий случай пялится на них ещё немного – и наконец сдаётся.

– Ты мне и скажи, – пожав плечами, отвечает он.

Ласковый ветер проносится над лугом, ероша волосы, и вдруг тёмная прядь легко касается его щеки, будто оглаживая кожу. Какого… Когда он подошёл к Регису так близко? Они и в самом деле стоят почти вплотную, и блестящие антрациты глаз изучают его так пристально, будто он какой-нибудь алхимический образец.

– С удовольствием, dragul meu, – каким-то необычайно низким, глубоким голосом отзывается Регис и осторожными движениями пальцев начинает вытаскивать цветки по одному. – Начнём с вот этих, пожалуй. Антирринум, – указывает он на желтые колокольчики, будто вывернутые наизнанку, – Иначе называемый львиным зевом, потому как его соцветия – возможно, ты тоже это видишь – напоминают раскрытую звериную пасть. Нетрудно догадаться, каким в этом случае будет его значение. Выбирая антирринум, даритель говорит о том, что считает своего избранника поистине сильной личностью, – поясняет он, не сводя взгляда с его, Геральта, лица, – А также о том, что готов уступить и передать ему власть над собой.

Всё вокруг словно меркнет, размывая очертания; почему-то от тона этого голоса под рёбрами начинает скрестись неясная щекотка.

– Вот как, – неловко говорит Геральт, чувствуя, как сбивается дыхание.

Неторопливо Регис кивает, вытаскивая следующий цветок.

– Думаю, с этим растением сложностей не возникнет. Ромашка лекарственная, – и уголки его губ приподнимаются в маленькой улыбке. – Невероятно эффективная своими полезными свойствами и в то же время поразительно лаконичная в своем смысле. Ромашка, друг мой, символизирует юность, – вздохнув, объясняет он, – И искренность в чистоте намерений. Однако в случае, если они служат ответом на вопрос, эти цветы выражают сдержанность… и умение ждать.

Тонкие пальцы перебирают мелкие зонтики соцветий, не удостаивая их вниманием, и наконец останавливаются, касаясь алых лепестков. Геральт сам не замечает, как облизывает пересохшие губы, просто продолжая смотреть дальше. Едва слышно его друг вздыхает и поднимает снова свои чёрные глаза.

На этот раз они бездонные, как два омута, и, как ни пытается, Геральт не может оторвать от них взгляда.

–…Впрочем, в композиции всегда есть самый важный элемент, – наконец тихо и как-то хрипло говорит Регис. – Центральный цветок, чьё значение определяет общий посыл букета. В нашем случае это papaver somniferum, мак снотворный, который многие мои коллеги успешно используют в качестве анальгетика. Сильного настолько, что способен унять любую боль, вызвав в ответ мощнейшую эйфорию. Как следствие, наркотическая зависимость, – добавляет он, – От сока этого… невинного цветка куда опаснее, чем от любых других препаратов. Тем более двояким может показаться его посыл в рамках символики.

С трудом он сглатывает, и, как заворожённый, Геральт смотрит на короткое движение мышц шеи, скользя взглядом выше – и будто видит Региса впервые. Потому что тот выглядит иначе; непонятно, в чем именно, но совсем непохоже на знакомого ему друга.

Так, что от выражения его лица по коже пробегают мурашки.

– Как ни претенциозно это звучит, но мак, мой дорогой Геральт, – медленно произносят тёмные губы, – Означает предложение любить друг друга вечно.