– Пожалуй, воздержусь, – прищурившись, отзывается Регис, – Потому как теперь меня куда больше интересуют твои манеры, мастер ведьмак.

С каждой новой дурашливой фразой всё меньше остается в нем от того, чей надрывный хрип Геральт услышал посреди ночи. Ночи, которая, кажется, теперь разделила всё на до и после… Стоп, что ещё за бред. Похоже, Регис всё-таки незаметно влез к нему в голову, всыпав туда целую гору патетической чепухи. Холера, а он и правда скучал, иначе откуда эти сопли? Но бес с ними, главное, что Регис здесь. Что простил Геральту его опрометчивую глупость и доверил часть своих тайн. Что снова будет бродить с ним по полям и лугам, успокаивая одним своим присутствием. Значит, всё будет в порядке, как в старые добрые времена.

Правда, пока неясно, что делать с тем, как странно щекочет под рёбрами при мысли, что теперь они равны.

***

Если бы кто-то спросил Геральта тогда, после мутаций, каким, как ему видится, он станет после восемнадцати зим, он бы, наверное, долго не раздумывал. Почесал бы в затылке и выдал бы обычную самонадеянную херню о том, что будет сильным, ловким и смелым. Настоящим охотником на чудовищ, выходящим из каждого поединка победителем. Хладнокровным убийцей, удел которого вступать в бой без страха и упрёка. И одиночкой. Потому что таков Путь: ведьмаки не выполняют заказы шумной компанией – так только бестий распугивать, не больше. Ну, ещё и потому, что едва ли кто-то последует за тем, кто несёт за собой смерть.

Зараза, да он бы и сейчас так думал, если б не внезапно появившаяся толпа друзей.

Ладно, с толпой он погорячился. Ну, Регис, может, и говорит за пятерых, но всё ещё считается за одного. Как и Эскель, противоположно молчаливый, зато простой и надёжный, как скала. Как и Койон, со своим бесхитростным добродушием вдруг влившийся в их с Эскелем мрачный дуэт так естественно, как будто и не могло быть по-другому. Удивительно, но, оказывается, уже целых три человека в этом мире готовы терпеть присутствие Геральта рядом. Пока к ним не присоединяется ещё один.

Вот уж что оказывается вообще из ряда вон выходящим, так это то, что спустя время Ламберт перестаёт быть говнюком. Нет, характер-то у него так и остаётся поганый до невозможности, но к Геральту он больше не лезет – надо думать, прописанные когда-то зуботычины наконец-то возымели должный эффект. Вот только стоит Ламберту отойти в сторону, и выясняется поразительное: оказывается, они даже могут друг друга сносить.

Конечно, на первых порах с этим выходит непросто. Вопреки всему Ламберт крепко сближается с Эскелем, теперь таскаясь за ним повсюду, где бы ни проходили их занятия, и отцепить его становится попросту невозможно. Наверное, поэтому, наигравшись с ним в злобные гляделки за общим столом, Геральт решает попробовать установить мир, начав разговаривать ртом, а не кулаками. И – о, чудо! – у них получается. Да так, что оба открывают внезапно общие взгляды на многие вещи, увидев друг в друге, наконец, личностей, а не малолетних идиотов. В общем, так и выходит, что Ламберт тоже становится ему другом. Да и скотиной его больше называть не хочется.

Ну, если только иногда, для острастки. Вот как, например, сейчас.

Ламберт первый, кто встречает их у ворот Каэр Морхена, когда они с Эскелем возвращаются из Элландера обратно, бледные и опухшие от бесконечного штудирования книг. Лето за ними тянулось мучительно долго, и теперь уже чувствуется, как в воздухе витают запахи вянущих листьев и зябкой сырости. Вечереет. Далеко в горах проносятся отзвуки соколиного клёкота и свиста стылого ветра. Узкие окна крепости так и сочатся ласковым оранжевым светом; откуда-то тянет… кажется, мясной похлёбкой.

– Да неужели, – лениво тянет нагловатый голос, – Вернулись.

Сложив руки на груди, Ламберт стоит под каменным сводом арки, прищурив жёлтые глаза и, как обычно, растянув рот в своей паскудной ухмылке.

– Соскучился? – спешиваясь, усмехается в ответ Эскель, вручая ему поводья, чтобы тот отвел взмыленного коня в стойло.

– Не то слово. Сейчас обоссусь от радости. А ты, Геральт, рот открыть не хочешь?

– Лучше свой-то захлопни. Муха залетит, – щерится в ответ Геральт, тоже спускаясь на землю – и наконец попадая домой.

Пока этот дом у них ещё есть. Первые испытания начнутся совсем скоро, через год или два, и, если он не сдохнет в процессе, то наконец выйдет на большак, оставив Каэр Морхен позади. И начнёт свой ведьмачий Путь, ведущий по пятам за десятками чудовищ чёрт знает куда. Мысли об этом сразу же становятся одна мрачнее другой, и он приказывает себе не загадывать ничего наперёд. Нет смысла думать о лишнем, пока у него есть цель, есть Каэр Морхен и хотя бы что-то, напоминающее семью. И Регис.

Дьявол, он опять звучит, как сопливая барышня. А уж теперь-то, после Элландера, где Геральт познакомился с женским полом куда ближе, чем раньше, он знает, как это выглядит со стороны. Правда, вообще-то с девушками складывается у него так себе. Нет, жрицы в храме Мелитэле ему рады, порой даже таким образом, что рад и он сам, но вот с обычными горожанками выходят не самые красивые истории. И дело здесь не в том, что он грубиян или животное, как его уже назвала парочка пассий. Нет, дело в другом. Интересно, кстати, узнать, что сказал бы на это Регис. После его неожиданной перемены Геральта так и преследует чувство какой-то… новой близости, что ли. Ощущения, что Регису можно рассказать вообще всё, что угодно, даже свои похождения по юбкам, и тот не будет его журить и читать мораль.

И как это Геральт считал его кем-то в разы старше? Чёрные глаза мерцают по прежнему хитро, но Регис больше не смеётся над ним, как над ребёнком, и озорство его уже не кажется снисходительным, как раньше. Теперь оно почти такое же, как у Ламберта или Эскеля, когда те хотят устроить ему какую-нибудь засаду. Как тогда, в одном из озёр, когда чуть не потопили его, два придурка – правда, в ответ на такое Геральт задал обоим хорошую взбучку.

Что делать в подобном случае с Регисом, пока непонятно. Не очень-то тот подходит на кандидата для потасовки. Холера, да Геральт точно мог бы легко перекинуть его через плечо без всякого сопротивления с его стороны. Куда до него Регису, который, наверное, не поднимал ничего тяжелее мензурки; кто он против будущего ведьмака? В общем, поэтому Геральт его и не трогает – просто потому, что это было бы нечестно. Пусть лучше тот и дальше отыгрывается в словесных пикировках.

Даже странно, что Геральт когда-то бесился от этих ехидных шуточек, только злобно пыхтя в ответ. Теперь они, наоборот, разжигают внутри такой кипучий азарт, что раз за разом он всё чаще вступает с Регисом в шутливые перепалки, радуясь, что может вести эту игру на равных. Меняется, кстати, и не только это. Повзрослев, он наконец-то как следует оценивает, насколько ему повезло общаться с тем, кто знает в разы больше, чем он сам – и нудные Регисовы лекции тоже вдруг становятся неожиданно занятными. Теперь говорить с ним часами о природе высоких материй даже интереснее, чем обмениваться взаимными подколками, и Геральт прямо-таки тонет в этом море пространных рассуждений.

Присутствие Региса успокаивает, действуя на душу, как целительный бальзам, и, может, поэтому Геральт всё-таки рассказывает ему о своих злоключениях. Пусть и не без горящих ушей.

Случается это на удивление просто. Видение в этот раз приносит их в какую-то незнакомую долину, там и сям расцвеченную яркими красками диковинных цветов. Похоже, здесь тоже стоит конец августа, но совсем не такой, как на севере. Жар от нагретой солнцем травы стоит густой, душный, и кажется, вдохни его – тут ж задохнёшься от обжигающего лёгкие тепла.

– Дол Блатанна, – в ответ на его удивлённую мину отзывается Регис.

Голос у него до сих пор, бывает, переходит на хрип, но в целом его друг выглядит уже совсем поправившимся. Так и не вернувший свой лекарский балахон, теперь он то и дело перебирает один за другим тёмные камзолы – или что, специально переодевается к их встрече? Ну, с его франтовством это на него похоже, хоть и ни хрена не понятно, зачем. Регис вообще весь стал выглядеть как-то… ухоженно, и рядом с ним Геральт невольно кажется себе неотёсанной деревенщиной.