Видение приносит их на вершину пригорка, с которого открывается вид на побережье, изрезанное острыми зубцами скал, о которые бьются холодные зелёные волны, поднимая белую пену. Вдалеке шумит приморская деревушка, слышатся крики и брань рыбаков, вопли баб, плач детей, – но здесь тихо. Геральт оборачивается через плечо и видит позади только редкий лес и темнеющие громады гор, над которыми далеко в небе кружат смутные фигурки виверн. В самом деле, уединённое место. Если Регис и бывал здесь, то, скорее всего, в минуты каких-нибудь своих излюбленных раздумий.

– Что-то ты недоговариваешь, – подумав, с досадой говорит Геральт. – Опять юлишь. Прямо как чародеи.

– Нет, Геральт. Воспринимай меня кем угодно, только не чародеем. Полагаю, мне стоит тебе напомнить, что в наших видениях стандартная магия попросту бы не сработала. Это пространство работает по иным законам, опять-таки, благодаря некоторым из моих природных характеристик.

– Поэтому ты и не меняешься?

– Именно. Думаю, здесь моя сущность куда ближе к иллюзии, чем к моей реальной персоне, – загадочно отвечает Регис, ещё больше его запутывая.

Ох, и снова эти оправдания: иллюзии-магия-связь. Та же песня без всякого пояснения. И что это должно значить – сущность ближе к иллюзии? Как дух, что ли? Ну, тогда возможность того, что он тронулся умом, становится ещё больше похожей на правду. Хотя… Судя по странным намёкам, Регис может быть ещё и каким-то сверхъестественным существом. Допплером, например. Всякое бывает, пусть Геральт таких и не видел. В допплеров он, в принципе, верит, потому что в бестиарии и рассказах Весемира едва ли можно сомневаться. Только обычно они не морочат людям головы. Не так. На такое всё же способны разве что духи или…

– Ты, что, какое-то чудовище? – выпаливает Геральт, испугавшись своих мыслей.

Горько усмехнувшись непонятно чему, Регис склоняет голову набок.

– Это я должен спросить у тебя, юный ведьмак. Ты видишь во мне чудовище?

М-да, их разговор принимает какой-то совсем странный оборот. Подчинившись просьбе, Геральт внимательно осматривает Региса с ног до головы, пока задвинув все остальные мысли подальше в подсознание. Ну, Регис выглядит как Регис – высокий и щуплый, с по обыкновению собранными в короткий хвост волосами, затянутый в свой рабочий серый балахон и простой шерстяной плащ. Странным в нем не кажется ровным счётом ничего: если бы Геральт увидел его вживую, наверняка принял бы за сборщика податей или какого-то другого служителя закона, и точно не обратил бы внимания – ну, может, только из-за отточенной изящности движений, но не более. Весь вид его вызывает доверие, ощущение спокойной уверенности и интеллигентности; встреть такого на улице, и можно смело спрашивать дорогу куда угодно – не откажет, ещё и улыбнётся напоследок, на свой манер не разжимая губ. Так что Геральт принимает решение довольно быстро.

– Нет, – подумав, говорит он. – Так себе из тебя получается бестия. Старайся лучше.

Ответом ему служит короткая, словно облегчённая улыбка.

– Непременно, волчок. Ты удовлетворил своё любопытство?

– Так что там с твоей сущностью? Значит, как дух, что ли?

– Не совсем. Скорее, определённая проекция реальности.

– Ага-а, допплер? – обрадованный, выдаёт свою догадку Геральт. – В бестиарии говорится, что допплеры…

–…Способны копировать свою жертву до мельчайших особенностей характера, – заканчивает за него Регис. – Однако ты забываешь одно, Геральт. Какими бы обширными ни были способности допплеров к мимикрии, они меняют облик лишь поверхностно. Им недоступно проникновение в глубинные структуры личности. Тем более использование тела владельца в рамках подобной магии.

А он ведь прав, в задумчивости прищуривается Геральт, тогда, если это не допплер, то…

–…Получается, ты всё-таки человек, но с какими-то другими формами тела.

– Можно и так сказать, милсдарь ведьмак, – добродушно улыбается Регис одними уголками губ.

Твою-то мать. Круг замкнулся; а он уже хотел ликовать, что сам дошёл до истины. Не дух, и не допплер тоже. Версия с собственным безумием всё ещё отчаянно машет рукой на краю сознания. Проекция, вдруг тихо напоминает гадкий голосок в голове старые подозрения, он же сказал, что это проекция. Как там говорил Регис – отбросив две гипотезы, оставим место для третьей? Что ж, допустим, он не врёт и здесь всё-таки нет чародейства. Значит, вот сейчас Геральт и выяснит, какого беса его так называемый друг не добрался до него вне видений.

– Почему тогда до сих пор не подал никакой знак? Ты мог бы увидеть меня, приехать в Каэр Морхен. Я вообще-то не против.

В чёрных глазах Региса едва заметно мелькает беспокойство и – нет, наверное, показалось – страх.

– К сожалению, я не могу. Как бы мне этого ни хотелось, волчок, – поспешно проговаривает он, видя, как Геральт уже открывает рот, чтобы возмутиться, – Дело в том, что иногда существуют вещи, которым мы не в силах противостоять.

Странные слова вызывают непонятную тревогу внутри.

– О чём ты?

Повернувшись в сторону, Регис проходит чуть дальше по склону пригорка, направляя взгляд далеко-далеко за горизонт, в белый, как молоко, туман.

– Обычно я предпочитаю не отвечать вопросом на вопрос, но, похоже, сейчас у меня нет выбора. Ты веришь в судьбу, друг мой?

Вдалеке над волнами, как маленький ураган, с криками проносится стая чаек, видно, изголодавшихся по рыбьей мелюзге. Геральт задумчиво теребит край рубахи, вглядываясь, как птицы то и дело пикируют в воду. Ветер ерошит волосы, растрепав собранный с утра узел на затылке, и сердитым движением он сдёргивает с них кожаный ремешок, свободно распустив белые пряди.

– Не знаю, – честно отвечает он, пока пытается кое-как соорудить причёску заново, – Если ты о Предназначении, то…

– Позволь мне, волчок. Не стоит мучиться.

Затылка касаются холодные руки; ну конечно, если нужна помощь, Регис тут как тут. Вообще-то Геральт до сих пор нечасто позволяет прикасаться к своим волосам, даже Весемиру, но сейчас почему-то не хочется сопротивляться. Регис споро собирает его непослушный веник в аккуратный высокий хвост, и раздражение от лезущих в лицо прядей исчезает без следа. Мысленно Геральт приказывает себе запомнить все движения его прохладных пальцев: причёска оказывается удобной, так что на будущее пригодится.

– Так-то лучше, верно? – наконец отодвигаясь, говорит Регис и мягко треплет его по плечу. Обернувшись, Геральт благодарно кивает в ответ.

– Предназначение, – напоминает он, и Регис снова отводит чёрные глаза к горизонту.

– Да, Предназначение. Прелюбопытнейшее явление с множеством разных форм, хотя, по сути дела, все они несут в себе один и тот же смысл: сплетают судьбы людей друг с другом. Но что есть судьба и существует ли она вообще? Как ты считаешь?

– Разве это не одно и то же? – хмурится Геральт. – Судьба и Предназначение?

Едва слышно Регис вздыхает в ответ.

– Мне думается, Предназначение и судьба отличны друг от друга так же, как искусство письма и перо. Или, если тебе угодно, меч и ремесло ведьмака. Одно есть средство, другое – суть. При этом ты, Геральт, отлично знаешь, что бестий можно уничтожить не только мечом.

Он проходит ещё дальше по зелёному склону, и Геральт неотступно следует за высокой фигурой, изо всех сил стараясь разобраться в ходе его мыслей.

– О чем это я? Ах, да, – продолжает Регис, заправляя за ухо выбившуюся из хвоста прядь. – По моему мнению, судьба есть у каждой живой твари, даже самой недостойной. Однако это не чёткий путь по прямой; это лабиринт с миллионами ходов, которые пусть порой и бывают извилистыми, но всегда ведут в одном направлении.

– К смерти, – как само собой разумеющееся заключает Геральт.

– Право, друг мой! – оборачивается удивлённо Регис, – Откуда такие мрачные выводы? Между прочим, я хотел донести до тебя совсем не это. Пути судьбы порой сплетаются между собой так, что некоторые из нас… – и он запинается, обдумывая мысль, – Некоторые из нас оказываются связаны друг с другом незримой нитью, вне зависимости от своей воли.