Чёрт, а об этом он и вовсе не подумал. Региса вообще трудно воспринимать реальным человеком, когда он просто голос в его сознании – но ведь у него тоже своя жизнь. Совсем иная, и, может, даже куда более тяжёлая, чем доля ведьмаков.

– Не совсем, – покладисто отзывается Геральт. – Просто хотел уточнить у тебя кое-какие вещи. У меня проверка на носу. Если не сдам, наживу себе…

Вдруг поняв, как глупо звучит, он умолкает. В самом деле, какой дурак. Регис лечит людей, а он, мальчишка, требует к себе внимания, которого вовсе не заслужил.

– Послушай, Геральт, – на мгновение Регис утихает, словно успокаивая нервы. – Десять минут назад у меня чуть не умерла роженица. Молодая девушка, которая совсем недавно вышла замуж. Кровотечение было таким обильным, что пришлось собрать всё постельное белье в доме, чтобы хоть немного его остановить. Я уже боялся, что она погибнет, и всё равно делал свою работу как можно быстрее. Потому что торопился на твой зов. Потому что посчитал, что у тебя неприятности, или, чего хуже, что тебе снова может что-то угрожать.

– Я… не знал, – очень тихо произносит Геральт. – Я не хотел. Прости меня, пожалуйста. Я не буду больше мешать, ладно?

Ну и дурень. Совесть мучает его так сильно, что он невольно роняет голову на страницы учебника и закрывает глаза, пытаясь не думать о том, как, возможно, своей глупостью чуть не погубил женщину. Хочется закончить этот диалог поскорее, лишь бы больше не чувствовать стыда.

– Постой, волчок, – вдруг торопливо говорит Регис; кажется, голос его стал чуть спокойнее. – Я вовсе не хотел сказать, что ты для меня обуза. Лишь посчитал, что ты должен знать, что не только твои потребности в этом мире имеют значение. Не забывай об этом, прошу.

– Не буду. Я правда не хотел тебя отвлекать. Может, мы как-то договоримся о том, как можно общаться?

– Только если ты считаешь это нужным. Уточню ещё один небольшой нюанс, юный ведьмак. В какой-то мере мне не очень приятен тот факт, что ты, можно сказать, собираешься использовать мои знания в собственных целях, тогда как до того усердно прогонял прочь.

Значит, всё-таки он обидел Региса всерьёз. Вот тебе раз, какой же идиот.

– Да я не против вернуть всё как было, в общем-то, – вздыхает Геральт. – Но надо разобраться, как нам с этим управляться.

– В этом я с тобой согласен, как никогда. Возможно, нам стоит обозначить какую-то систему сигналов?

– Наверное. Или просто отзываться друг другу тогда, когда мы оба можем. То есть даже не реагировать, если заняты. Как тебе?

– Что ж, это здравая мысль. Тогда давай на том и условимся, – вот теперь-то последние остатки раздражения уходят из мягкого голоса без остатка. – Так о чем ты хотел спросить меня, волчок?

Наконец-то можно узнать про алхимию. Вот только Геральт ловит себя на мысли, что ему неожиданно становится тоскливо на душе. Так тоскливо, что даже не вздохнуть. Новое чувство такое яркое, что он было теряется в нём, почти по-настоящему загрустив – но мигом стряхивает с себя странное наваждение.

Потом, всё потом. Да и время Региса отнимать не стоит.

– Кровостой, – неловко говорит он. – У меня не получается его сварить. Я и так, и эдак, а не выходит, и всё тут.

– Хм-м. Кровостой… Две унции краснолюдского спирта, пять унций плодов балиссы, шесть – крушины и пять лягушачьих языков? Это ты имеешь в виду? Кажется, рецепт не такой уж и сложный.

– Всё так, да. И я не тупой! – быстро добавляет Геральт, чтобы упредить лишние вопросы – мало ли, Регис захочет убедиться, что у него все дома. – Всё отмеряю на весах, а не на глаз! Строго в пропорции!

– В самом деле, ты всё делаешь верно. Так в чем же тогда может быть проблема?

– Это-то я у тебя и хотел спросить.

Краем сознания он слышит лёгкие, быстрые шаги, потом – стук тяжёлой двери и знакомое уже шипение пара. Видимо, у Региса есть своя лаборатория. Как у всякого уважающего себя алхимика.

Боги, а ведь Геральту и правда просто сказочно повезло с собеседником.

– В особенно сложных случаях, – неторопливо начинает Регис, гремя какими-то склянками, – Порой необходимо отступить немного поодаль и посмотреть на те вещи, что на первый взгляд кажутся незаметными. Давай-ка разберем твой ход действий поочередно, Геральт. Ты разогреваешь тигель.

– Да.

– Добавляешь туда краснолюдский спирт, нагретый до комнатной температуры. Верно?

– Ага.

– Потом медленными движениями всыпаешь плоды балиссы, помешивая всё по часовой стрелке, – внезапно произносит Регис какие-то неслыханные вещи.

– Э… Нет, – округляет глаза Геральт. – Я их так бросаю. Ну, сразу. Другие вроде тоже так делают, и всё выходит нормально.

– Ну и ну, в иных условиях я бы отнёсся к такому… Впрочем, не будем заострять на этом внимание. Продолжим. Далее ты измельчаешь плоды крушины в порошок и добавляешь их небольшими порциями с интервалом в полминуты.

– Что? Но тут вообще такого не сказано!

– Где же, волчок? – удивлённо отзывается Регис.

– Да в учебнике, вот же! – спохватывается Геральт, мысленно читая по строчке, – Написано: просто добавить крушины. И всё. Никаких там порошков. Только тарабарщина какая-то, – вдруг замечает он. – Pulv. Frangula. Клянусь, Регис, этого здесь не было!

–…Однако, вот мы и обнаружили источник твоих бед. Позволь отметить, юный ведьмак, что твоя формулировка не совсем точна: не то, чтобы этого здесь не было – скорее, твой, бесспорно, внимательный взгляд обращал внимание на что угодно, только не на эту фразу. Думаю, я узнаю данную редакцию этого практического пособия. К прискорбию всех учащихся, многие ингредиенты в ней указаны на латыни, которая, как я полагаю, известна далеко не всем.

Вот и вернулся менторский тон, и, ох, кажется, по нему Геральт скучал меньше всего. Стоп, а разве он вообще скучал по Регису? Ну, если самую малость. Всё-таки, если быть честным, с этим незнакомым лекарем ему спокойно – спокойнее, чем с большинством людей вокруг; даже, наверное, легко, что ли.

И всё-таки странное это ощущение. Но об этом он подумает попозже.

– Я знаю латынь, – упрямо отзывается Геральт, не собираясь выставлять себя тупицей. – И там таких слов нет.

– В самом деле? – усмехается в ответ Регис, – Какая, скажем прямо, удивительная новость. Выходит, что днём ранее, когда я выписывал рецепт одному из своих знакомых, указав там Pulv. Frangula в качестве, прости мне эту откровенность, средства для борьбы с кишечной непроходимостью – что же, я использовал выдуманный язык?

Вот же хитрый жук! Ну, Геральт ещё покажет ему, что может ехидничать не меньше.

– Ну, и что это значит?

– Как раз именно то, что беспокоит нас в твоём случае, волчок. Измельчённый порошок крушины. Что же с процессом добавления, то могу сказать лишь, что дошёл до этого опытным путём – не знаю, будут ли тебе полезны эти сведения.

– Будут! – вдруг соображает Геральт. – Конечно, будут! Подожди, я запишу! Что там и куда помешивать?

Пока Регис диктует ему поправки, он вписывает их прямо в учебник, внося короткие пояснения. Всё равно Весемир ничего не сделает – ему-то главное, чтобы был результат. Зато по ходу записи выясняется столько подробностей, что Геральт прямо-таки видит, как сумрак кабинета озаряет тот самый свет знаний, о которых так любят писать в книгах.

–…Подожди, но это ведь ерунда какая-то. Как можно извлечь купорос из зарника? Там извлекать-то нечего, ни листьев, ни стеблей толком нет.

– Твоя проницательность, как и всегда, проявляется совершенно неожиданным образом. У зарника, или душистого перца, юный ведьмак, наличествуют не только наружные части, но и коренья, и как раз именно из них и извлекается купоросная вытяжка.

– А-а-а, вон как. А почему в учебнике-то про это ничего нет?

– О, здесь я тебе отвечу просто. Потому как учебники, – фыркает в ответ Регис, – Пишутся, как ты сам понимаешь, людьми, то есть созданиями, склонными к недочётам и ошибкам.

– Почему тогда другие должны за них отдуваться? – сердито кривится Геральт. – Вот, не получалось у меня приготовить кровостой, и я думал, что это я кретин, а, выходит, дело в треклятой писанине. Где здесь справедливость? Почему так, Регис?