– Для неё – возможно, – пожимает плечами Детлафф и отворачивается лицом к толпе.

Простая фраза вдруг вызывает стремительное, как молния, осознание. Детлафф прав. Ему нужна была эта встреча, чтобы ещё раз задуматься о том, ту ли сторону он выбрал. Впрочем, сторон-то как раз он и не выбирал, потому что их не было в моральной борьбе его разума – была только жажда и необходимость от неё избавиться. Пусть считают меня предателем, печально заключает Регис, но я должен думать о том, что нужно мне, а не призракам прошлого.

Да и что он делал в этом прошлом? На ум приходят кровавые расправы, и по коже пробегает невольная дрожь. Он думал, что был полубогом, но был чудовищем. Бестией, убивающей ради того, чтобы насладиться прелестью чужой агонии и забрать последние крохи жизни. И Ориана ещё говорила о мести! Нет, он заслужил своей кары в полной мере. Кары… Или крещения. Обращения в иную форму и извлечения самой сути на поверхность. Он ведь всегда был таким, какой сейчас, всегда был жадным до знаний и тянулся к миру людей, хоть и отрицал эту тягу всеми силами. Но обращение выплавило из него и кое-что большее: сострадание. Эмпатию, порой становящуюся тяжким бременем, и все же вросшую внутрь прочным каркасом. Прошлого не изменить, но, видят боги, стоит попытаться; да и нет смысла жалеть об ушедшем, если он и сам знает, что теперь не примет иной жизни.

Теряясь в мыслях, Регис даже не замечает, как они подходят к воротам поместья, и спохватывается: он должен сказать ещё одну вещь напоследок.

– Знаешь что, Детлафф?

Помрачневший назаирец вздрагивает от неожиданности.

– Что ещё?

– Твоя лаконичность начинает мне нравиться. В определённом роде ты только что открыл мне глаза, – со вздохом признаётся Регис.

– Рад слышать, – невозмутимо отзывается Детлафф.

– Не веришь? Это правда. Пожалуй, мне даже хочется тебя отблагодарить.

– Не нужны мне никакие благодарности. Нас уже ждут, пойдём внутрь.

– Постой!

Осторожным жестом Регис касается его руки, заставляя обернуться, и минуту-другую смотрит, как в голубых глазах отражается странное волнение. Прежде чем, не колеблясь, протягивает навстречу сапфировое море роз.

В определённые моменты Детлафф бывает до невозможности комичен – вот и сейчас он до того потешно округляет глаза, что снова выдаёт тайну своего истинного возраста.

– На что мне твои цветы?

Как ни пытается, Регис не может сдержать тихий вздох.

– Возьми их, – мягко просит он, – Мне они ни к чему. Я купил розы, поддавшись порыву пустой ностальгии, о чем сейчас жалею. Но, право, разве это чудо заслуживает моих угрызений совести? Им место в руках того, кто оценит их по достоинству.

Не отрывая взгляда от растерянного лица Детлаффа, он просто подходит и кладёт ему в руки букет.

– Если мой подарок тебя тяготит, ты сможешь просто отправить их на свалку. Конечно, я этому не обрадуюсь, но это будет твоя воля. Я лишь надеялся, что, возможно, розы напомнят тебе о Назаире или просто порадуют сердце. Пусть они будут твоими, Детлафф. Позаботься об этих цветах, – и Регис позволяет себе маленькую улыбку, – Пока они ещё живы.

Пока живы, эхом отзывается в голове, хоть им и отведено так мало. Как и тем, к кому мы оба стремимся. Как и многим другим.

Смертным.

– С-спасибо, – неожиданно запнувшись, отвечает Детлафф. Так они и стоят во дворе поместья, не зная, что сказать. Над головами со свистом проносится ветер, взъерошив обоим волосы и тронув лепестки роз. Детлафф поспешно прижимает цветы к груди, будто стараясь обогреть.

В голубых глазах отражается сизая ткань неба и отблески лазурной синевы бутонов. Розы идут Детлаффу, как никому другому. Их цвет оттеняет его природную бледность и контрастирует с иссине-чёрной гривой волос, создавая общую холодную палитру. В сочетании со смущенным выражением лица весь облик Детлаффа теперь лишён привычных мрачных красок; удивительно видеть его таким, ещё больше похожим на совсем молодого юношу. Неудивительно было бы, если сейчас тот покраснел, как он сам, Регис, из-за нелепых особенностей физиологии.

Впрочем, наваждение быстро рассеивается. Отводя глаза, Регис прочищает горло.

– Не благодари. Пойдём, нас, должно быть, и в самом деле заждались.

В неловком молчании они проходят к поместью, не оглядываясь друг на друга, думая каждый о своём – или, как знать, об одном и том же. Дом встречает их натопленным камином и разбросанными там и сям вещами. Листки каких-то бумаг, открытые ящики шкафов, танцующие в воздухе пылинки, что само по себе нонсенс – у такого педанта, как их наставник, попросту невозможно было найти грязного угла в жилище – всё это уже заставляет насторожиться.

Облако сизого тумана с мягким хлопком появляется перед ними, тут же воплощаясь в знакомый силуэт.

– А вот и вы! – громогласно произносит Гуманист, и Регис вдруг замечает, что тот до странности взбудоражен. – Право, мальчики, в ваше отсутствие произошло нечто невообразимое! Письмо пришло буквально минуту назад!

– Письмо? – хмурится Детлафф. – Но разве…

– Не от офирцев, нет. Мне казалось, что мой визит к ним окажется пустой тратой времени, но всё обернулось куда сложнее, чем было ожидаемо. Более того, как раз сейчас один знакомый мне чародей прислал кое-какие дополнения к тому, в чем я и так успел утвердиться. Скорей же, вы должны это увидеть!

В несколько шагов он пересекает коридор до кабинета и быстрым движением вытаскивает пачку бумаг, раскидывая их по столу. Как завороженный, Регис смотрит, как его пальцы перебирают стопки листков: не то, не то, не то… вот оно. Гуманист извлекает на свет старый, изрядно потрёпанный пергамент – и присоединяет к нему светлый, свежий листок письма.

– Не думал, что когда-нибудь это скажу, – он пробегает глазами письмо, – Но, кажется, наша загадка с наречёнными постепенно перестает быть загадкой, причём совершенно неожиданным образом. Вы не поверите, каким. С помощью одной персоны, которую я уже и не ожидал найти.

– О ком вы, милостивый господин? – тихо спрашивает Регис.

В комнате становится совсем тихо, так тихо, что, кажется, он слышит биение двух других сердец. Медленное, размеренное… не человеческое. Не способное сбиться с ритма.

Ореховые глаза обводят их победоносным взглядом.

– Похоже, ваш покорный слуга вышел на след Эзехиля Хильдегарда.

***

Следующий час уходит на поспешное прочтение писем с перерывами на пояснения Гуманиста.

– Получается, он искал какие-то сведения у офирского клана, – произносит Регис, пробегая глазами вязь букв, когда они наконец добираются до пергамента, – До того, как произошло неизбежное.

– Не просто сведений. Помощи. Посмотри, – их наставник указывает на следующий абзац. – «Каждый день северянина трясёт, как в лихорадке, из-за неясных припадков. Он утверждает, что спасался от них кровью, которая смягчает силу приступа. Старейшины приняли решение приютить его и подвергнуть посильному лечению. Конечно, нельзя однозначно быть уверенным, что он не лжёт и не ищет убежища от гнева своих соплеменников, но, по его словам, он пытается избавиться от своих неудобств. К тому же, его преследуют некие видения. Не будь у них патологического характера, это было бы весьма похоже на…»

– «Аль-аттихад»? Что это?

– Как оказалось, наши южные собратья знакомы с концепцией наречённых куда лучше, чем мы. Правда, они предпочитают использовать понятие названных, – говорит Гуманист. – Всё та же кровная связь: двое вампиров видят друг друга во снах и встречаются в нужный момент времени. Удивительно похоже на ту самую легенду, правда, с поправками на отсутствие варианта с человеком.

– Что же с их точкой отсчёта?

– О, этот вопрос их даже не беспокоит. Мне объяснили, что перехитрить силу аль-аттихад пытаются только глупцы. Как я понял, в большинстве своём они даже не обращают на эти узы и видения внимания. На всё воля крови – так они говорят.

– И подчиняются слепой случайности? – встревает Детлафф. – Вот так просто?