– Боги, Мими, это и в самом деле ты! Я боялась, что обозналась. Не представляешь, как я рада тебя видеть, – она мягко касается его предплечья, и Регис невольно вздрагивает.

– Взаимно, Ориана. Что ты здесь делаешь?

– В Цинтре? Проездом. Я еду к Реми в Марибор – ты, должно быть, помнишь, что он женился? Не поверишь, у него так много новостей! Ох, мне столько нужно тебе рассказать!

– Право, я несколько спешу. Может быть…

– Подожди, – перебивает она. – Рыночная площадь не лучшее место для беседы. Пойдём отсюда.

И, не дав ему опомниться, ныряет в соседний переулок. Невольно Регис идёт за ней, до сих пор не веря своим глазам. Так странно видеть Ориану сейчас, когда он и забыл, что однажды жил другой жизнью.

– О чем ты хотела поговорить?

– Ох, Мими!

Она вдруг порывисто обнимает его – и, растерянный, он прижимает к себе её тело в ответ. Когда Ориана стала такой… маленькой? Не то, чтобы они сильно отличались друг от друга физически, но теперь на его фоне она кажется совсем миниатюрной. Другой.

– Все так переживали, – бормочет её голос ему в грудь, – Твоя мать чуть с ума не сошла. Где же ты был? Ты даже не представляешь, как мы соскучились! Ох, как славно, что ты нашёлся, Мими, наконец-то теперь все будет по-прежнему!

Цепкие коготки впиваются в спину, и от прикосновений всё холодеет. Розы в руках до сих пор дышат прошлым и запахом лета; незаметно Регис касается тонких лепестков и случайно отрывает один. Миг, и синее пятнышко летит, падая в грязь. Быстро пачкаясь в мокрых комьях земли, оно пропадает без следа.

На ум приходят глупые и патетические метафоры, и в груди так и щемит от тяжёлой, как камень, тоски.

– К сожалению, уже ничего не будет по-прежнему. Нет больше никакого Мими, Ориана, – тихо говорит он. – Если ты позволишь, мне и в самом деле нужно идти.

Дёрнувшись, она выпутывается из объятий.

– Идти? Куда тебе ещё идти? Тебя здесь что-то держит? Если новые знакомые, так представь меня им. Выпьем вместе, за знакомство. Так, немного, как в старые добрые времена.

– Я больше не пью.

Лицо Орианы искажается странным напряжением.

– Что значит, не пьёшь?

– Не пью ни капли. Работа не позволяет, – поясняет он, сжимая губы, – Искренне рад встрече, Ориана, но мне пора.

– Да куда ты, чёрт возьми, так торопишься? – хмурится она, и черты её лица ещё сильнее становятся ему незнакомыми. – Какая работа? С кем ты связался?

– С людьми. Не думаю, что тебе это будет интересно.

Карие глаза округляются от шока.

– Ты что, шутишь? Ты – и люди, Мими?

– Как я и говорил, – только и вздыхает в ответ Регис. – К сожалению, это не та тема, которая заслуживает шуток. Однако я в самом деле теперь разделяю общество людей. Надо сказать, довольно давно.

– Люди! – недоверчиво повторяет Ориана. – Поверить не могу! Хорошенько же ты забыл, кто такой. Я могу понять многое, Мими. Но ты… После всего… Скажи ещё, что возомнил их равными нам!

– Можно и так сказать, – спокойно кивает он. – Равными и достойными уважения.

– Да кто тебя надоумил на эту чепуху? Я не узнаю тебя!

– И не нужно, Ориана. Повторюсь: нет никакого Мими. Моё имя Эмиель Регис, и, если ты хочешь знать, я работаю в госпитале святого Клавдия в Аттре. По собственной воле.

В чертах когда-то нежного лица мелькает нечто… хищное.

– Какой ещё госпиталь? – шипит она сквозь зубы. – Безумец! Никогда не подумала бы, что ты так любишь крайности. Вот так раз, из пропойцы в лекари, будто это что-то исправит. Это люди! Смертные!

– По крайней мере, я в силах это изменить.

– Что с того? Похоже, кметы здорово тебя потрепали, раз вместо мести ты придумал себе игру в благодетеля. Не удивлюсь, если и голову всё-таки отрубили. Это бы объяснило, почему вместо неё вырос зад.

– Не думал, что ты так быстро опустишься до оскорблений, – невесело хмыкает Регис.

– Я всего лишь констатирую факты! Зачем ещё тебе спасать тех, кто может умереть завтра? Твои люди мрут как мухи! За этим они придумали богов, которых, кстати, не очень-то готовы благодарить. Думаешь, что станешь для них исключением? Ну и ну, святой спаситель людского рода.

– Достаточно, Ориана. Хамить тебе не к лицу.

– Твоя глупость когда-нибудь тебя погубит, – угрожающе произносит Ориана.

– Право, оставь этот менторский тон. Впрочем, раз так, позволь и мне напомнить тебе о совести. Не иначе, как ты сама отчасти подтолкнула меня к тому, что сейчас видишь. Поверь, я достаточно об этом думал, чтобы сделать такой вывод.

– Думал! Как удачно ты перекидываешь свою вину на других, Мими. Не я надоумила тебя пить в два горла.

– Как бы тебе ни хотелось думать иначе, дело отнюдь не в этом.

– О чём же… О! Теперь всё ясно. Это всё из-за легенды и видений, да? Знаешь, Мими, меня всегда удивляло, как ты чертовски сентиментален. Моя сестричка тоже была такой, ещё и страдала похожими приступами милосердия, – в её голосе звенят металлические нотки, – Правда, по несчастью пепел её давно потонул в водах Скеллиге. Напомнить тебе, почему?

– Нет нужды об этом говорить, – сухо произносит он. – В любом случае своего мнения я не изменю. Всё теперь будет по-другому, Ориана. Как бы то ни было, я уже не смогу вернуться в поместье, да и с тобой никуда не пойду.

Ориана прикрывает глаза ладонью.

– Жаль. Значит, все эти годы я тратила время на самообман. Думала, что смогу вернуть дорогого друга, которого, оказывается, потеряла. Который променял собратьев по крови на бесполезных людишек. Из-за чуши с наречёнными!

Хочется горько рассмеяться: ирония того, что это произносит именно Ориана, просто чудовищна.

– Чуши? Теперь и я тебя не узнаю. Прошу, давай закончим на этом. Ты всё равно не знаешь всего, да и моих объяснений здесь будет недостаточно.

– Мне и не нужны твои объяснения. Очнись, Мими! Может, пока тебе и нравится забавляться, но к добру это не приведёт. Ты ещё пожалеешь… Пока не станет поздно. Слишком поздно.

В груди разливается тупая боль, грозящая перерасти в жжение на затылке. Нет… Не сейчас, не перед ней. На мгновение Регис прикрывает глаза и всеми силами удерживает припадок, как когда-то научила его девочка с рыжими волосами в тени ночного сада. Спокойствие и фокус. Отводя взгляд, он пересчитывает крапинки на фиолетовых кончиках цветочных лепестков; их оказывается по пять на каждом. Жгучая волна отступает, и становится легче дышать.

– Мне пора, – собравшись, ледяным тоном произносит он.

Краем уха он вдруг слышит знакомые шаги: только одна персона в его жизни умеет появляться так незаметно. Ориана тоже обращает внимание и едва заметно кривит губы.

– Вижу. Да и мне нет нужды больше тебя пытать: кажется, ты уже разъяснил всё кристально ясно. Что ж, будь по-твоему. Неожиданная вышла… встреча. Впрочем, она все равно будет последняя, – равнодушно говорит она. – Не думаю, что теперь когда-нибудь захочу тебя увидеть.

Слова задевают за живое, вспарывая изнутри. Назаирские розы трепещут на осеннем ветру. Регис заглядывает в карие глаза и не обнаруживает там ничего. По крайней мере из того, что знал прежде.

– Взаимно, – холодно отзывается он, – Надеюсь, нам больше не придётся пересекаться. Но, прежде чем мы разойдёмся, у меня есть последняя просьба, Ориана.

– Ты ещё хочешь о чем-то просить? – глухо говорит она.

– Всего об одном. Пожалуйста, передай моей матери, что я в порядке. Лично от меня.

Рыжие брови так и взлетают вверх от презрительной насмешки. Он не думал, что настанет день, когда эта эмоция появится на её лице, но сейчас Ориана смотрит на него, как на грязь под ногами. С нескрываемым отвращением.

– Я тебе не посыльный ворон. Если ты так уж в ней нуждаешься, избавься от остатков гордости и напиши ей сам, – кривит тонкие губы она. – Я не исполню твоей просьбы, так что прощай. Прощай, Регис или кто ты там теперь.

Шаги звучат совсем близко, и, коротко кивнув их обладателю, Ориана стремительно исчезает в городской толпе.