Во всяком случае, не сейчас. Не тогда, когда Регис цепенеет в судорожном напряжении, с силой сжав его руку – и делает глубокий вдох.

– Дольше, чем ты можешь предполагать, – наконец едва слышно отзывается он, – С чего, как ни странно, я и хотел бы начать.

Фраза падает в тишину, как первый камень из горного обвала. Почти та же, что и в разговоре об эльфах и старом видении. Первая полуправда, которая давно перестала ей быть, как обречена каждая из полуправд. Наверное, из-за неё по затылку снова бегут ледяные мурашки, отзываясь неясным покалыванием в животе… а может быть, дело и в чём-то ином.

Правда, в чём именно, он так и не успевает понять, потому что, толкнув дверь спальни, едва заметно Геральт улавливает ощущение надвигающегося конца.

Комментарий к След

из положительного: кто заметил, что Регис и в 5 главе, и здесь ВСЁ ЕЩЁ не смазал петли калитки?? хозяйственный, блин…

========== Credo in sanguinem ==========

Комментарий к Credo in sanguinem

очень прошу вас для атмосферы включить трек https://www.youtube.com/watch?v=a-80LdBCDXc

But we laughed

And we cried

And we fought

And we tried

And we failedBut I loved you

I loved you

Anathema by Anathema

Совершенно внезапно в маленькой спаленке оказывается светло.

И кто только придумывает эти байки о вампирах, спящих в сырой темноте склепа? Стоит только ступить на порог комнаты, и глаза слепит от морозной чистоты воздуха и стен, таких же белых, как и во всём доме, но уже не увешанных пучками трав. В остальном здесь всё выглядит так, как он и представлял подходящим для Региса. Просто и строго. Настолько, что на мгновение Геральт даже задумывается, где тот хранит свои дорогие дублеты – и сразу видит единственное, что выбивается из общей обстановки.

Большой платяной шкаф стоит в самом дальнем углу комнаты, тёмный и мрачный, как гроб. Без всяких намеков на зеркало рядом, и отчего-то легко воображается, как Регис одевается почти вслепую. Маленький туалетный столик завален стопкой сложенных светлых вещей – рубашек, что ли? – и связкой ремешков для волос. Хм, а вот это, кажется, те самые карандаши для глаз; те, что напоминают сразу о сотне вещей, покалывая кожу.

Впрочем, взгляд от них сразу перебирается ближе к окну. Узкий книжный шкаф, скромно притаившийся у стены, забит под завязку толстыми фолиантами, и, разберись они с разговорами, Геральт обязательно подберётся к ним поближе: всё-таки чертовски интересно, какое там у Региса настольное чтение. Как и то, как он так тщательно заправил небольшую кровать на тонких ножках, совсем непохожую на ту роскошную громадину в прежней своей комнате. Да и в целом своей скромностью всё здесь слишком сильно отличается от той спальни, где они… любили друг друга. Холера, по-другому это и не назвать. Любили. В тягучей, томной атмосфере полумрака и тусклого сияния канделябров, так разительно инаковой от этой неприкрытой, прозрачной чистоты.

Света, проникающего будто бы под самую кожу. Искреннего. Настоящего, как и вот этого Региса. Не суккуба и не демона из снов. Вмиг ставшего печальным и будто сгорбившимся под каким-то незримым весом, проходящего медленными шагами по комнате и…

…Твою мать, на кровати, оказывается, лежит дневник. Во всяком случае, что-то на него похожее. Раскрытый и явно недописанный – так, будто его бросили на полуслове.

– Ох, прости за этот беспорядок, – тут же спохватывается вампир, мигом сбросив оцепенение и убирая дневник в ящик тумбочки. – Боюсь, своим визитом ты застал меня врасплох, душа моя. В других условиях я бы тщательнее подготовил комнату к нашему разговору. Впрочем, я всё равно считаю, что здесь будет наиболее комфортно обсуждать подобные темы. Куда как комфортнее, – невольно хмурится он, – Чем в больничной обстановке.

Вот и снова эта тревожность, только в этот раз, кажется, возникшая по делу. И всё равно такая, что хочется успокоить. Хотя бы простым объятием или ещё одним поцелуем, и Геральт уже хочет было потянуться, но замирает под пристальным, напряжённым взглядом чёрных глаз.

Что означает, что вампир вовсе не расположен к сентиментальности – по крайней мере, сейчас.

– Холера, – не придумав ничего лучше, устало выдыхает Геральт. – Если это беспорядок, то я король Ривии, не меньше. Давай без расшаркиваний, Регис. Рассказывай всё, что собирался.

Дьявол, он нервничает, вдруг проскакивает в голове осознание, по-настоящему. В бездонной черноте радужек вспыхивает что-то неясное: не просто тревога или беспокойство, но нечто, уже похожее на страх. То, что сам Геральт забыл почти окончательно. Только всё же другое, не связанное со смертью, для Региса вовсе понятием незнакомым.

Из того, что он знает, это больше всего похоже на трепет перед бурей.

– Лучше присядь, мой дорогой, – в подтверждение его мыслям с усилием произносит Регис, сам садясь на край кровати, и, сняв и пристроив у стены оба меча, Геральт послушно следует за ним.

На подоконнике напротив он вдруг замечает ряд небольших стеклянных баночек, половина из которых оказываются пустыми. Вот чёрт, если это то, чем кажется…

– Абстиненция? Она что, усилилась? А, Регис?

Так же, как после Скеллиге, послушно подсказывает память, да и, как, наверное, после Рысьей Скалы. Всякий раз, когда нас разлучают какие-то силы, будь то моя глупость или упрямство. Или как сейчас, нечто, от нас не зависящее. Антрациты глаз поднимаются на него, смерив долгим, полным невысказанной усталости взглядом. Коротким движением Регис берёт одну из баночек, неторопливо раскупоривая и выпивая её до дна.

– И снова твоя проницательность не ведает границ, – совсем тихо отзывается он. – К сожалению, ты прав, душа моя. Однако это вовсе не то, о чем бы мне хотелось сейчас…

–…Дьявол, подожди. Это важно, – быстро перебивает Геральт. – И долго это длится? Почему ты не остановил практику? Хочешь сказать, в этот раз всё терпимо?

– Отчасти так, – кривится в ответ вампир. – В самом деле, dragul meu, это действительно не то, о чём стоит беспокоиться. В отличие от причины, по которой я позвал тебя сюда. Впрочем, продолжая тему связи… – и, вздохнув, он отводит глаза в сторону, – На твоём месте я бы задавал вопросы совершенно иного плана, Геральт. К примеру, о том, каким образом я приобрёл свою зависимость.

Странный тон его голоса так и сбивает с толку: уж о чём, а об этом Геральт думал не раз, и так зная на то ответ, во всяком случае, как ему казалось. Ошибки молодости, как любит говаривать Весемир. Которые не обходят и вампиров, в том числе и самых разумных – а сейчас, пожалуй, даже слишком разумных.

– Причём тут это? – хмурится он. – Только без загадок, Регис. Как это к нам-то относится?

– А вот теперь, мой дорогой ведьмак, я расскажу тебе одну историю, которой ты, вероятнее всего, будешь не рад.

Медленно, очень медленно Геральт переводит взгляд на того, кто сидит напротив. На того, кто сейчас звучит отчего-то совсем незнакомо; да и выглядит, честно говоря, тоже. В чёрных омутах глаз мелькает новое выражение, вообще не свойственное Регису. Не ему, но кому-то, кем он был прежде. Потерянному, но не оттого, что на миг забыл известное решение проблемы – а оттого, что решения попросту не знает. Тому, кто обнажает своё нутро, со всеми своими секретами, в чём-то, возможно, и неприглядными, но уже не видит в них смысла.

Мягким движением Регис проводит прохладной ладонью по обветренной коже его руки – и тут же отдёргивает её, убирая прядку волос за ухо.

– Всё началось ещё давно, – наконец неторопливо начинает он. – В пору своей юности, даже, скорее, детства… Я столкнулся со своего рода припадками. Эпилептического, насколько мне известно, характера. С соответствующими симптомами, которые, надеюсь, ты можешь представить. Боль была невыносимая, даже с учётом природной к ней стойкости… Настолько, что порой доходило до крика, Геральт.

Ох, чёрт. Вот к такому он точно не был готов. Не к образу крошечного Региса, заходящегося в истошном вопле в его голове. Всё в груди сжимается от непрошеной печали, и хочется… Хочется что-то сказать в ответ, просто потому, что из всех созданий Регис последний, кто подобное заслужил. Только ни черта не удаётся это сделать. Геральт уже было открывает рот, но узкие ладони крепко сжимают его запястья, жестом требуя не перебивать.